Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

мое, это по твоей части, – пояснил Юбер. – Этот господин только что сделал нам исключительный заказ. И право слово, чтобы спокойно обсудить его, я предпочел принять его здесь… Сударь, вы должны показать свой рисунок моей дочери.

Ни у него, ни у Юбертины не возникло ни малейших подозрений. Они с любопытством подошли к Фелисьену, чтобы взглянуть на рисунок. Но Фелисьен, как и Анжелика, задыхался от волнения. У него дрожали руки, когда он разворачивал свернутый лист. Чтобы скрыть волнение, он старался говорить медленно:

– Это митра для монсеньора… Здешние дамы решили преподнести ему этот подарок, они попросили меня сделать подробную прорисовку и проследить за исполнением. Я занимаюсь починкой витражей, но меня всегда интересовало старинное искусство… Видите, я просто воспроизвел готическую митру…

У Анжелики, склонившейся над большим листом бумаги, который он разложил перед ней, вырвался легкий возглас:

– О, святая Агнесса!

Это в самом деле была тринадцатилетняя мученица, нагая, укрытая собственными волосами, так что видны были лишь маленькие ручки и ножки. Такой она стояла на столпе у врат собора, но в самой церкви имелось еще одно, особенно похожее на это изображение – старинная деревянная статуя, прежде раскрашенная, а теперь выцветшая, позолоченная временем. На рисунке Фелисьена фигура святой занимала всю переднюю часть митры: Агнессу торжественно возносили на небо два ангела, а вдали простирался прекрасный пейзаж. Задняя часть митры и отвороты были украшены тонким орнаментом с копьевидными трезубцами.

– Эти дамы, – сказал Фелисьен, – хотят преподнести митру перед началом процессии во славу Чуда, и я, естественно, решил выбрать святую Агнессу…

– Идея отличная, – подхватил Юбер. – Монсеньор будет очень тронут.

Процессия во славу Чуда, совершавшаяся каждый год 28 июля, восходила к Иоанну V, маркизу Откёру, в благодарность за способность исцелять от чумы, которой Господь наделил маркиза и его потомков, чтобы спасти Бомон от эпидемии. Легенда гласила, что Откёры обязаны этой чудесной силой вмешательству святой Агнессы, которой они поклонялись; отсюда пошел древний обычай в годовщину спасения города от чумы выносить из собора старинную статую святой и торжественно проходить с ней по улицам в благочестивом уповании, что она по-прежнему сможет отвратить от горожан все беды.

– Для шествия во славу Чуда, – пробормотала наконец Анжелика, не отрывая глаз от рисунка. – Но ведь осталось всего двадцать дней, мы не успеем.

Юберы согласно кивнули. Действительно, это была чрезвычайно кропотливая работа. Юбертина, однако, повернулась к Анжелике и сказала:

– Я могу тебе помочь, займусь орнаментом, а тебе нужно будет сделать только саму фигуру.

Анжелика в замешательстве все еще рассматривала рисунок. Нет-нет! Она не возьмется за работу, она должна оградить себя от радости согласия. Становиться соучастницей Фелисьена грешно, ведь он наверняка лжет, он отнюдь не бедный ремесленник, рабочая блуза всего лишь маскировка; и эта разыгранная простота, и вся эта история – лишь предлог, чтобы подобраться к ней поближе, усыпить ее бдительность. Это ее настораживало и забавляло, но в глубине души она была даже счастлива; он переоделся специально ради нее, а на самом деле потом преобразится в прекрасного принца, ведь она по-прежнему жила в уверенности, что ее мечта непременно сбудется.

– Нет, – вполголоса повторила она, – времени не хватит. – И, не поднимая глаз, продолжила, как бы говоря сама с собой: – Для фигуры святой мы не можем использовать ни прошву, ни гипюр. Это было бы недостойно… Нужна вышивка чистым золотом.

– Именно, – сказал Фелисьен, – я тоже так считаю, я знал, что мадемуазель владеет приемами старых мастеров… В ризнице до сих пор хранится дивный фрагмент такой вышивки.

– Да-да, – с воодушевлением вставил Юбер, – ее еще в пятнадцатом веке сделала одна из моих прабабушек… Чистым золотом! Ах, сударь, я не встречал работы прекраснее. Но это требует слишком много времени, стоит слишком дорого, и для этого нужны настоящие художники. Так уже лет двести не работают… И если моя дочь не возьмется, вам придется отказаться от этой затеи, потому что ныне только она одна с ее острым глазом и сноровкой способна сделать такую вышивку, других я не знаю.

Как только речь зашла о чистом золоте, Юбертина тотчас прониклась почтением. Она добавила убежденно:

– За двадцать дней и впрямь ничего не успеть… Тут нужно ангельское терпение.

Но, пристально вглядевшись в рисунок, Анжелика вдруг сделала открытие, от которого ее сердце радостно сжалось. Агнесса похожа на нее. Рисуя старинную статую, Фелисьен, конечно, думал о ней, Анжелике; и мысль о том, что она всегда рядом с ним, что он видит ее повсюду, смягчила ее решимость держаться от него подальше. Наконец она перевела взгляд на Фелисьена и с изумлением увидела, что он взволнован до дрожи, его глаза полны горячей мольбы. И все же из лукавства, с тем инстинктивным пониманием, которое приходит к девушкам, даже когда они ничего не знают о любви, она не хотела сразу соглашаться.

– Это невозможно, – повторила она, возвращая рисунок. – Я ни за что не возьмусь.

Фелисьен в отчаянии прижал руку к груди. Он решил, что она отказывает именно ему. Уже на пороге он сказал Юберу:

– Что касается денег, то вы могли бы назначить любую сумму… Эти дамы готовы выложить до двух тысяч франков…

Конечно, корысть была несвойственна Юберам. И все же столь крупная сумма произвела на них впечатление. Юбер посмотрел на жену. Как можно упустить такой выгодный заказ?!

– Две тысячи франков, – сказала Анжелика своим мягким голосом, – две тысячи франков, сударь…

Она, для которой деньги не имели никакого значения, еле сдерживала улыбку – лукавую улыбку, чуть тронувшую уголки рта, радуясь тому, что может поддаться желанию видеться с ним, внушив ему ложное представление о себе.

– О! За две тысячи франков, сударь, я, пожалуй, возьмусь… Я бы не стала этого делать ни для кого, но раз вы готовы платить… Если понадобится, я буду работать даже по ночам.

Тут уж Юберы хотели, в свою очередь, отказаться от заказа, опасаясь, что Анжелика слишком утомится.

– Нет-нет, как можно, если деньги сами идут в руки… – возразила Анжелика. – Можете рассчитывать на меня, сударь. Ваша митра будет готова за день до процессии.

Фелисьен оставил рисунок и удалился, убитый горем, он не отважился задержаться, чтобы дать дальнейшие разъяснения. Все ясно, она его не любит, она сделала вид, что не узнала его, и отнеслась к нему как к обычному богатому заказчику. Сначала он рассердился, решив, что она меркантильна. Тем лучше! Все кончено, он больше не будет думать о ней. Но она не выходила у него из головы, и в итоге он начал оправдывать девушку: она ведь живет