Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

нужде, все еще не встает с постели, она каждое утро отправлялась навестить ее. Старушка жила совсем рядом, на улице Орфевр, через три дома. Анжелика приносила ей бульон и сахар, ходила за лекарствами в аптеку на Главной улице. И вот однажды, когда она поднялась наверх со свертками и пузырьками, она с изумлением увидела у постели больной Фелисьена. Он сильно покраснел и неловко выскользнул из комнаты. На следующий день, когда она уже собиралась уходить, он снова объявился, и она недовольно уступила ему место. Он что – хочет помешать ей навещать бедняков? Анжеликой овладел один из тех приступов милосердия, когда она раздавала неимущим все подряд. При мысли об их страданиях все ее существо проникалось ощущением братской общности. Она бежала на Нижнюю улицу к парализованному и незрячему папаше Маскару и сама кормила его с ложки принесенным супом; жившим в подвале на улице Маглуар супругам Шуто, которым перевалило за восемьдесят, она отдала старую мебель с чердака Юберов; она тайком поддерживала и других бедняков их квартала, жертвуя им свои вещи, счастливая оттого, что может удивить их и увидеть, как радуются люди, получив остатки вчерашнего ужина. И вот в этих домах она теперь тоже встречала Фелисьена! И хотя она старалась не подходить к окну, боясь снова его увидеть, она то и дело натыкалась на него повсюду. Ее замешательство росло, ей казалось, что она крайне сердита на юношу.

Хуже всего было то, что Анжелика вскоре разочаровалась в своем милосердии. Из-за этого юноши вся радость для нее была отравлена. Вероятно, он и прежде навещал бедных, но каких-то других, тут он бывал впервые; должно быть, он следил за ней, ходил по пятам, чтобы узнать, кого она навещает, и отобрать у нее подопечных одного за другим. Теперь каждый раз, приходя к Шуто с корзинкой снеди, она замечала у них на столе серебряные монеты. А когда она прибежала к папаше Маскару, который вечно жаловался, что ему не на что купить табака, и принесла десять су, которые копила целую неделю, то увидела у него золотую монету в двадцать франков, сиявшую, как солнце. А когда однажды вечером она заглянула к матушке Габе, та попросила ее сбегать и разменять ей банкноту. И как горестно было Анжелике сознавать собственное безденежье, когда Фелисьен с такой легкостью опустошал свой кошелек! Конечно, она была рада, что беднякам нежданно повезло; но у нее отняли радость делиться, было грустно давать так мало, когда другой может дать так много. Неловкий юноша ничего не понял, он думал, что сможет покорить ее, поддавшись похвальной потребности проявлять душевную щедрость, но тем самым уничтожил все ее благодеяния. К тому же все бедняки наперебой расхваливали его: такой приятный молодой человек, такой деликатный и хорошо воспитанный! Они говорили только о нем, демонстрируя его дары, как бы пренебрегая ее собственными. Но хотя она поклялась забыть его, она, не удержавшись, расспрашивала о нем: что он им оставил, что сказал? А ведь правда, он хорош собой? И такой деликатный и застенчивый! Быть может, он даже заговаривал о ней? «Ах да! Конечно, он всегда говорит о вас!» Так что она определенно возненавидела его, потому что от всего этого слишком тяжело становилось у нее на сердце.

Наконец стало ясно, что так не может больше продолжаться; и однажды майским теплым вечером в сумерках разразилась катастрофа. Это произошло из-за Ламбалье, семейки бедняков, которые ютились в развалинах старой мельницы. Там были только женщины: матушка Ламбалье, рано состарившаяся, с лицом как печеное яблоко, старшая дочь Тьенетта, высокая дикарка лет двадцати, две ее младшие сестры, Роза и Жанна, рыжеволосые, с дерзким взглядом. Все четверо просили милостыню по обочинам дорог, в башмаках, перевязанных бечевкой, и возвращались затемно, падая от усталости. И как раз в тот вечер Тьенетта бросила свои совсем развалившиеся ботинки где-то среди камней и вернулась домой, стерев ноги в кровь. Усевшись перед дверью, в высокой траве на пустыре, она вытаскивала из ступней занозы и колючки, а стоявшие рядом мать и младшие сестры причитали в голос.

В этот момент пришла Анжелика, спрятав под передником хлеб, который приносила им каждую неделю. Она выскочила через садовую калитку и оставила ее открытой, потому что собиралась сразу же вернуться назад. Но при виде семейки, заливающейся слезами, остановилась:

– Что случилось?

– Ах, добрая госпожа! – простонала матушка Ламбалье. – Вы только посмотрите, что эта дурища с собой сотворила! Ведь завтра она не сможет ходить, день насмарку… Ей нужны башмаки.

Роза и Жанна, сверкая глазами из-под гривы нечесаных волос, пронзительно вопили:

– Ей нечего на ноги надеть!

Тьенетта подняла худое смуглое лицо. Затем, не сказав ни слова, она с такой силой вонзила в ногу булавку, стараясь вынуть занозу, что у нее потекла кровь.

Растроганная, Анжелика вручила свое подаяние:

– Вот, как всегда, принесла вам хлеб.

– Ох, хлеб, хлеб-то нам пригодится, – откликнулась мать. – Но хлеб обувку не заменит. А ведь завтра ярмарка в Блиньи, Тьенетта там каждый год зарабатывает сорок су, а то и поболе… Господи! Что с нами теперь будет?

От жалости и смущения Анжелика замолчала. В кармане у нее было всего пять су. На пять су едва ли можно купить обувь, даже подержанную. Каждый раз отсутствие денег останавливало ее порывы. И в этот момент ее огорчение усугубилось тем, что, повернувшись, в нескольких шагах в сгущающейся темноте она увидела Фелисьена. Должно быть, он стоял здесь уже давно и все слышал. Вечно он выныривает откуда ни возьмись.

«Конечно, уж он-то их обует», – подумала она.

Он и впрямь подошел ближе. На фиолетовом небе загорались первые звезды. Оттуда нисходил теплый покой, накрывая и убаюкивая сад Марии, чьи ивы тонули в тени. На фоне заката собор выглядел темной полосой.

Анжелика совсем отчаялась. Тут ничего не поделать, ей ни за что не взять над ним верх! Сердце ее колотилось; как бы она хотела вдруг разбогатеть, чтобы показать ему, что тоже может осчастливить людей.

Но семейство Ламбалье уже узрело благодетеля, мать бросилась к нему, младшие сестры с хныканьем тянули ладони, а высокая Тьенетта, оставив в покое занозы, уставилась на него своими раскосыми глазами.

– Послушайте, голубушка, – сказал Фелисьен, – отправляйтесь на Главную улицу, там, на перекрестке с Нижней…

Анжелика поняла, что он имеет в виду сапожную мастерскую. Она резко перебила его, в волнении не подбирая слова:

– Что толку туда идти? Это бесполезно!.. Все гораздо проще…

Но она не успела придумать, что именно проще. Что же делать, что выдумать,