Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

– Скажите, что пришли от меня, – продолжал Фелисьен. – Вы спросите…

Она опять перебила его, взволнованно повторяя:

– Все гораздо проще… все гораздо проще… – Вдруг, успокоившись, она села на камень, расстегнула туфли, сбросила их, быстро стащила чулки. – Держите! Это так просто! К чему куда-то ходить?

– Ах, как вы добры, сударыня, благослови вас Господь! – воскликнула матушка Ламбалье, разглядывая почти новые туфли. – Я подпорю их сзади, чтобы у нее нога влезла… Тьенетта, дурища, скажи спасибо!

Тьенетта, так и не сказав ни слова, выхватила из рук Розы и Жанны чулки, которые те хотели присвоить. И в этот момент Анжелика сообразила, что осталась босой и Фелисьен теперь видит ее ноги. Она растерялась. Она не смела пошевелиться, понимая, что если встанет, то ноги откроются еще больше. Потом она встрепенулась и, окончательно потеряв голову, припустила бегом. В траве мелькали ее маленькие, очень белые ножки. Уже совсем стемнело, сад Марии превратился в озеро теней между высокими вязами соседнего сада и черной громадой собора. И на фоне темной земли был различим лишь полет белых ножек, их атласная голубиная белизна.

Напуганная Анжелика, боясь ступить в воду, бежала вдоль ручья, чтобы добраться до досок, перекинутых через Шеврот. Но Фелисьен нагнал ее, пробившись напрямик, сквозь заросли. До сих пор он держался так застенчиво, к тому же смутился сильнее, чем Анжелика, увидев эти маленькие ступни; однако теперь в порыве страсти, которая полностью овладела им с первого дня их знакомства, из-за переполнявшего его юношеского пыла ему хотелось высказать свои чувства. Но, столкнувшись с Анжеликой, он смог лишь пробормотать жегшее губы признание:

– Я люблю вас.

Анжелика в растерянности остановилась. На мгновение она застыла, в упор глядя на него. И гнев, и надуманная ненависть исчезли, слившись с ощущением томительного блаженства. Что такого он сказал, что вмиг так потрясло ее? Он любит ее, теперь она знала это, и слова, которые он шепнул ей, породили в ней изумление и страх. А осмелевший Фелисьен, открыв ей сердце, ощутив близость, рожденную их тайной благотворительностью, повторил:

– Я люблю вас.

И в страхе перед возлюбленным, она снова обратилась в бегство. Ручей ее больше не страшил, она понеслась, как гонимая охотником лань; ее белые ножки промчались по камням, разбрызгивая ледяную воду. Садовая калитка захлопнулась. Анжелика исчезла.

VI

Два дня Анжелику переполняли угрызения совести. Всякий раз, оставаясь одна, она плакала, будто провинилась в чем-то. И вновь ее мучил тревожный вопрос: не согрешила ли она с этим юношей? Не погибла ли она, как те скверные женщины из Легенды, которые поддались искушениям дьявола? Слова «я люблю вас», сказанные шепотом, звучали в ее ушах с таким звоном, словно их провозгласила какая-то страшная сила, сокрытая в глубинах незримого мира. Но выросшая в неведении и одиночестве, она не знала этого, не могла знать.

Согрешила ли она с этим юношей?.. Она пыталась как следует все припомнить, ища подтверждение сомнениям в собственной невиновности. Так в чем же грех? Греховно ли видеться, болтать, скрывая это от родителей? Но это не может быть таким уж злом. Так почему же у нее перехватывает дыхание? И если она невиновна, отчего чувствует, что стала совсем другой, почему ей кажется, что и душа у нее совсем изменилась? Может быть, грех прорастает там, в той глухой тревоге, лишающей ее сил. Анжелику переполняли смутные, беспорядочные мысли, путались невысказанные слова и намерения, которые ей было страшно осознать. Она вновь слышала вырвавшееся у него пугающее признание: «Я люблю вас», кровь волной заливала щеки, и она уже не рассуждала, а снова принималась рыдать, сомневаясь в очевидных фактах, боясь, что ошибка ее лежит где-то глубже, в том, что не имеет ни имени, ни формы.

Больше всего ее мучило то, что она скрывала все от Юбертины. Если бы та сумела расспросить ее, то Анжелика несомненно открыла бы ей свою тайну. Ей казалось, что она излечится, стоит рассказать кому-нибудь о своем недуге. Но тайна была слишком серьезной, и если она кому-то доверится, то просто умрет со стыда. И она шла на хитрость, напускала на себя притворно безмятежный вид, тогда как в душе бушевала буря. Когда ее спрашивали, о чем она задумалась, она удивленно поднимала глаза и отвечала, что ни о чем. Прилежно сидя перед станком, механически втыкая иглу, она с утра до вечера была поглощена одной только мыслью. Быть любимой, быть любимой! А она-то сама любит его?.. Это был еще один непонятный вопрос, на который не могла дать ответа ее неискушенность. Она повторяла его про себя, пока у нее не начинала кружиться голова, слова теряли привычный смысл, все сливалось в затягивающий круговорот. Сделав над собой усилие, она снова брала себя в руки. Оказывается, она сидела, как обычно, с иглой в руках, вышивая будто в полусне. Возможно, ее настигла какая-то тяжкая болезнь?.. Однажды вечером в кровати, ее охватила дрожь; она вдруг решила, что завтра не сможет встать с постели. Сердце колотилось, в ушах стоял оглушительный звон. Что это – любовь или смерть? Но когда Юбертина, вощившая нить, бросала на нее встревоженный взгляд, девушка отвечала ей спокойной улыбкой.

Впрочем, Анжелика поклялась не видеться с Фелисьеном. Она больше не осмеливалась появляться на заросшем травой пустыре и даже перестала навещать бедняков. Она боялась, что, если они с юношей встретятся лицом к лицу, произойдет что-то страшное. В этом решении было заложено еще и покаяние, наказание за совершенный грех. Так, по утрам Анжелика выносила себе жестокий приговор: нельзя бросать ни единого взгляда в окно, иначе она увидит на берегу ручья того, кого так боится увидеть. И если, не выдержав искушения, она все-таки смотрела, а Фелисьена там не было, то она грустила до следующего утра.

Однажды утром, когда Юбер расправлял на станке далматик, в дверь постучали. Должно быть, пришел какой-то заказчик, потому что Юбертина и Анжелика услышали на лестнице голоса, доносившиеся через открытую дверь. Потом они с удивлением переглянулись: шаги приближались, Юбер вел заказчика в мастерскую, что противоречило обычаю. Девушка была поражена, узнав в заказчике Фелисьена. Он был одет просто, как ремесленник, только, в отличие от них, руки у него были белые. Поскольку Анжелика больше нигде не появлялась, то после нескольких дней напрасного ожидания и тревоги при мысли о том, что она его не любит, он сам пришел к ней в дом.

– Ну, дитя