Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

красоты искусства, которому он поклонялся. Еще больше он был растерян потому, что она выглядела такой невинной, хотя, очевидно, с трудом сдерживала смех. Наконец он решился и протянул ей рубашку.

Но Анжелика понимала, что стоит разжать губы, и она расхохочется. Бедный юноша! Он выглядел так трогательно; но желание смеяться было неодолимо, она была слишком счастлива, ей хотелось смеяться, смеяться взахлеб, и этот смех переполнял ее.

Наконец она решила, что сможет заговорить, и хотела сказать просто: «Спасибо, сударь». Но смех прорвался, она осеклась, так и не закончив фразы; и смех посыпался дождем звонких нот, которые разлетелись под хрустальный аккомпанемент ручья. Юноша растерялся и не нашелся, что сказать. Бледное лицо вдруг залилось краской; по-детски застенчивые глаза сверкнули орлиным блеском. Он ушел, а вместе с ним исчез и пожилой работник, а Анжелика, склоняясь над ручьем, продолжала полоскать белье, и все смеялась ослепительному счастью этого дня.

Назавтра с шести утра принялись расстилать чистое белье из вчерашнего узла, с которого все еще капала вода. Как раз поднялся сильный ветер, который поможет его просушить. Однако, чтобы вещи не разлетелись, пришлось их прижать камнями по краям. Белье, разложенное на зеленой, сочной траве, сияло белизной, и казалось, что луг вдруг покрылся белоснежными дорожками маргариток.

Вернувшись после обеда, Анжелика пришла в отчаяние: сохнущее белье грозило разлететься – так силен был ветер, могучими порывами расчистивший небесную синь; и вот уже вырвалась из-под камней простыня, а несколько полотенец зацепились за ветви ивы. Анжелика подхватила полотенца. Но позади нее уже разлетались платки. И вокруг никого, кто мог бы прийти на помощь! Девушка совсем растерялась. Она попыталась заново расстелить простыню, но ветер упорствовал, окутывая ее с головой развевающимся полотнищем. Сквозь оглушительный шум до нее донеслось:

– Мадемуазель, разрешите, я помогу вам?

Это был он, и тут же она выкрикнула, беспокоясь лишь о том, чтобы ветром не унесло белье:

– Конечно помогите! Держите конец, вот так! Держите крепче!

Простыня, которую они растягивали своими сильными руками, надулась, как парус. Они разложили ее на траве и придавили по углам тяжелыми камнями. И теперь, когда задача была решена, оба они по-прежнему стояли на коленях, разделенные огромным полотном ослепительно-белой ткани.

Наконец она улыбнулась, но благодарной улыбкой уже без лукавой насмешки. Он, осмелев, представился:

– Меня зовут Фелисьен.

– А я – Анжелика.

– Я художник по стеклу, мне поручили починить этот витраж.

– Я живу с родителями вон там, я вышивальщица.

Сильный ветер уносил их слова, обдавая своей животворной чистотой под жарким солнцем, затопившим все вокруг. Они говорили о чем придется, просто ради удовольствия что-то рассказать друг другу.

– Вы ведь не собираетесь полностью заменить старый витраж?

– Нет-нет, только подправлю. Заменю некоторые стекла, но это будет совсем незаметно… Я, как и вы, люблю этот витраж.

– Это правда, я его люблю. Там такие мягкие краски!.. Однажды я вышила святого Георгия, но получилось совсем не так красиво.

– Не так красиво? Что вы… Я видел его, если это тот святой Георгий на красной бархатной ризе, которая была на аббате Корниле в воскресенье. Просто чудо!

Анжелика, покраснев от удовольствия, крикнула:

– Прижмите камнем край простыни слева, иначе ее унесет ветром!

Он торопливо ухватил за угол простыню, которая трепетала, как пойманная птица, пытающаяся снова взлететь. На этот раз ее удалось надежно закрепить, и они оба поднялись на ноги.

Анжелика принялась расхаживать по узким полоскам травы между разложенным бельем, внимательно все осматривая, а он следовал за ней, казалось крайне обеспокоенный возможной потерей фартука или кухонного полотенца. Они не чувствовали неловкости, поэтому она продолжала говорить, рассказывая о своих повседневных занятиях и привычках:

– Я люблю, чтобы все было на своем месте… По утрам в мастерской ровно в шесть бьют часы с кукушкой; еще не рассвело, и когда я одеваюсь, то чулки должны лежать здесь, мыло там, просто настоящая мания. О, я не всегда была так аккуратна, поначалу кругом был беспорядок! Сколько раз мама выговаривала мне за это!.. И в мастерской от меня не было бы никакого прока, если бы мой стул не стоял всегда на том же месте, лицом к свету. К счастью, я не левша и не правша, могу вышивать обеими руками, мне повезло, ведь такое не у всех получается… а еще я обожаю цветы, но стоит поставить рядом букет, и у меня начинает ужасно болеть голова. Я переношу только фиалки, удивительно, но их запах меня скорее успокаивает. При малейшем недомогании нюхаю фиалки, и мне сразу легче.

Он слушал ее, восхищаясь. Его пьянила нежность ее голоса, его необыкновенная чарующая проникновенность; должно быть, он был особенно чувствителен к музыке человеческого голоса, потому что от певучих интонаций Анжелики у него на глаза наворачивались слезы.

– Ах! – спохватилась она. – Эти рубашки почти высохли. – Затем в наивной и бессознательной потребности откровенно рассказать о себе она продолжила: – Белый всегда красив, не так ли? Синий, красный, разные другие цвета меня порой утомляют, а вот белый доставляет чистую радость, от него я никогда не устаю. В нем нет ничего резкого, ранящего, в нем хочется затеряться… У нас был белый кот с желтыми пятнами, так я забелила эти пятна. Было очень здорово, но белила на нем долго не продержались… Да, кстати, матушка не знает, что я храню все лоскутки белого шелка, у меня их целый ящик, – просто ради удовольствия время от времени смотрю и перебираю… И у меня есть еще один секрет, большой секрет! Когда я просыпаюсь по утрам, у моей кровати всегда что-то витает, что-то белое.

Юноша не сомневался в ее словах; казалось, он твердо верил каждому ее слову. Ведь это так просто и естественно. Даже юная принцесса среди великолепия своего двора не смогла бы покорить его так быстро. А у Анжелики, стоявшей среди этого белого белья на зеленой траве, был такой величественный, чарующий, радостный и властный вид, что сердце его тотчас смирилось. Вот и все, есть лишь она, и он будет следовать за ней до конца своей жизни. Она продолжала идти быстрым шагом, изредка поворачивая голову, с улыбкой; и он шел за ней, задыхаясь от счастья, не надеясь когда-либо прикоснуться к ней.

Но вот новый внезапный порыв ветра взметнул тонкое белье, воротнички и манжеты из перкаля, батистовые шейные платки и манишки, они, как стая белых птиц, подхваченная бурей, взвились в воздух и разлетелись по сторонам. Анжелика сорвалась с места с криком:

– О боже! Помогите же мне!