Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

себя такой потерянной, такой слабой среди таинственных сил, чью мощь она не могла измерить и о существовании которых даже не подозревала бы, если бы не ощущала порой на лице их дыхание! Так же как первые христиане, она, проникнувшись чтением Золотой легенды, безропотно предалась в руки Божьи, дабы очиститься от первородного греха; она не располагала свободой, лишь Господь Бог мог спасти ее, ниспослав благодать; и эта Божественная милость должна была привести ее в дом супругов Юбер, под сень собора, чтобы жить в смирении, чистоте и вере. Где-то глубоко внутри нее восставал демон зла, унаследованный от неизвестных родителей. Кто знает, что стало бы с ней, останься она в отчем доме? Она, несомненно, пошла бы по дурной дороге; тогда как в этом благословенном уголке с каждым годом крепло ее душевное здоровье. Разве не благодатью была эта среда, сотканная из преданий, которые она знала наизусть, из усвоенной там веры, из погружения в таинство запредельного, среда незримого, где чудо казалось естественным, будучи частью повседневного существования? И как небесная благодать становилась оружием мучеников, все это становилось ее оружием в борьбе за жизнь. Поэтому Анжелика безотчетно создавала такую среду, в которой рождались чудеса: она возникала из ее воображения, разбуженного Легендой, из бессознательных порывов взросления; она ширилась от неведомого, опираясь на то таинственное, что было в самой Анжелике и в ее окружении. Все исходило от нее, чтобы вернуться к ней обратно, все было лишь мечтой. Так человек создал Бога, чтобы спасти человека. Иногда она в изумлении и тревоге закрывала лицо руками, сомневаясь в реальности собственного существования. Что, если она всего лишь видение, которое исчезнет, оставив только иллюзию своего существования?

Однажды вечером в мае на балконе, где было проведено столько часов, Анжелика разрыдалась, но не оттого, что ей было грустно, ее переполняло ожидание, хотя никто не должен был прийти. Было очень темно, сад Марии под усыпанным звездами небом выглядел черным провалом, можно было различить только темные очертания старых вязов у епископского дворца и особняка Вуанкуров. Светилось лишь витражное окно верхней капеллы. Но если никто не должен прийти, то почему ее сердце бьется так сильно? Это было ожидание, оно возникло еще в годы отрочества, с возрастом нарастало и вылилось в тревожную лихорадку девичьего созревания. Она бы уже ничему не удивилась, вот уже несколько недель в этом таинственном уголке, населенном ее воображением, ей мерещились голоса. Там оживал сверхъестественный мир Легенды, мир святых и дев-мучениц, чудо было готово расцвести. Анжелика чувствовала, как все оживает; там, где прежде царило молчание, звучали голоса, листья деревьев, река, камни собора вступали с ней в разговор. Но кто доносит этот шепот незримого, чего добиваются неведомые силы, проникающие извне и парящие в воздухе? Она неотрывно вглядывалась в темноту, будто явилась на свидание, которого ей никто не назначал, и ждала, постоянно чего-то ждала, пока не засыпала с ощущением, что неведомые силы помимо ее воли решают, какой будет ее жизнь.

Целую неделю Анжелика проплакала вот так, в ночной тьме. Она вновь возвращалась на балкон и ждала. Ее окутывала странная пелена, с каждым вечером становившаяся все плотнее, будто горизонт сжимался и давил на нее. Все ее тяготило, голоса теперь перекликались в ее голове, но разобрать, что именно они говорят, было невозможно. Природа, земля с бескрайним небом медленно проникали в ее существо. При малейшем шорохе у нее горели ладони, а глаза напряженно всматривались в темноту. Что это – долгожданное чудо? Нет, опять померещилось, скорее это был трепет крыльев ночной птицы. И Анжелика вновь прислушивалась, замечая, как по-разному шелестят листья вязов и ив. Сколько раз ее била дрожь, когда камешек скатывался в ручей или под домом пробегал какой-то зверек. Она, слабея, перегибалась через перила. Ничего, пока ничего.

Наконец однажды вечером, когда с безлунного неба опустилась теплая тьма, что-то началось. Она боялась, что ошиблась, это был такой легкий, почти неразличимый, тихий звук, не такой, как привычные звуки. Он не повторился, и она затаила дыхание. Затем этот звук усилился, но по-прежнему раздавался не слишком отчетливо. Он напоминал далекий, едва различимый шум шагов, словно трепет воздуха, возвещающий о чьем-то приближении, не уловимом ни зрением, ни слухом. То, чего она ждала, пришло из царства незримого, медленно отделяясь от трепещущего воздуха. Это постепенно возникало из ее мечты, как воплощение смутных желаний юности. Может быть, это святой Георгий с витража беззвучно ступает своими нарисованными ногами по высокой траве, чтобы подняться к ней? Но окно померкло, и она больше не могла различить святого; изображение расплылось и испарилось словно маленькое багровое облачко. В тот вечер больше ничего не произошло. Но на следующий день, в то же время, в той же темноте, шум усилился, раздался немного ближе. Это явно были шаги, шаги призрака, едва касавшегося земли. Они то затихали, то звучали снова, и она никак не могла определить, откуда именно они исходят. Возможно, звук шагов доносился из сада особняка Вуанкуров, где под вязами затаился какой-нибудь ночной гуляка. Или, скорее, это там, в епископском саду, у куста огромной сирени, от буйного запаха которой замирает сердце. Но сколько бы она ни всматривалась во тьму, о приближении долгожданного чуда свидетельствовал только слух, а еще обоняние: к сгустившемуся аромату цветов, казалось, примешивалось чье-то дыхание. И ночь за ночью круг шагов смыкался под балконом, она слушала, как они продвигаются к стене, к ее ногам. Шаги остановились, и наступило долгое молчание, а затем медленно сжимающееся объятие сомкнулось, и ей показалось, что она теряет сознание.

В следующие вечера она увидела, что среди звезд появился тонкий серп молодой луны. Но к полуночи месяц смещался, прячась за крышу собора, будто тяжелое веко закрывало яркий, светящийся глаз. Анжелика следила за ним, наблюдала, как в сумерках он становится все шире, нетерпеливо ожидая, когда же этот факел наконец осветит невидимое. Действительно, постепенно в ночном мраке проступал сад Марии с развалинами старой мельницы, кронами деревьев и стремительным ручьем. А потом, при свете луны, сотворение продолжилось. То, что пришло из сна, теперь обрело очертания человека. Сперва она увидела только бледный силуэт, двигавшийся в лунном свете. Что это? Тень ветки, качнувшейся на ветру?.. Иногда все исчезало, пустырь застывал в мертвой неподвижности, и Анжелике казалось, что это ей привиделось. Потом сомнений не осталось, темное пятно пересекло освещенное пространство, скользнув от одной ивы к другой. Она потеряла его из виду, нашла снова, так и не сумев понять, что это. Как-то вечером