Билет на скорый - Александр Иванович Кутепов

— Дела! — протяжно сказал Иван, нарушая долгое молчание. — Сами врачи что говорят? Будет поправка?

— Врачи — большие оптимисты.

Они поднялись и поехали дальше. Иван внимательнее обычного смотрел на дорогу, словно там был ответ на один только вопрос: как же быть Алешке дальше, как жить остальную жизнь, да и какая это к чертям жизнь, если в двадцать шесть лет тебе сказано: нельзя! Ну ладно, думает Иван, согласен, что и в самой большой науке случаются всякие оказии, как в обыкновенной деревне. Но почему именно Алешка? За что?

Иван вспомнил, как в последний свой приезд, дело было прошлой осенью, тоже в пору листопада, Алексей ночь напролет хвалился своей работой и почти серьезно убеждал брата, что в самой скорости мир узнает его, Алешку, а через него и всю деревню Бугорки… Вот и узнал, будь ты трижды неладна!

II

На другое утро, проснувшись, Алексей долго лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь тишиной и покоем. А когда поднялся, в окна уже било солнце, от этого чуть-чуть звенели стекла.

Иван и жена его Наталья ушли на работу, оставив ему на столе под полотенцем завтрак: молоко, яйца всмятку, рассыпчатый домашний творог, обильно политый сметаной. Есть не хотелось, но Алексей заставил себя — скорее из желания не обидеть хлопотливую Наталью. Вчера, увидев его, она заплакала. Иван сразу рассердился, сказал, что и без ее слез тошно.

— Я ж собиралась зимой на свадьбе плясать, — стала как бы оправдываться Наталья.

— Будет еще свадьба! И ребят поболе нашего Алешка нарожает, — это Иван на то намекнул, что своих детей у них не было…

После завтрака Алексей вышел на крыльцо и стал слушать осеннюю жизнь деревни. На улицу ему не хочется. Вчера под вечер прошелся из конца в конец и стало неприятно: все смотрят жалостливо и печально, как на калеку.

Над головой шумит усыхающей листвой тополь, посаженный еще до его рождения, могучий и морщинистый. Ветер сдувает листья, и они, лишенные опоры, бестолково мечутся в воздухе, а их шорох похож на испуганный шепот… Вот упадет последний лист и что-то случится, обязательно должно случиться, — загадывает Алексей и сердце тоскливо сжимается, как бывает во сне: надо куда-то бежать, что-то сказать, а не получается, все выходит из подчинения. А тут еще из маленького приемника, который он вынес на крыльцо, гулкий и грустный голос певца: «Умру ли я — и над могилою гори-сияй, моя звезда…»

«Наверное, я схожу сума!» — испуганно думает Алексей и хватается за голову, чтобы унять неприятные мысли. Но ведь надо же что-то делать! Надо что-то делать… Чтобы забыться, обмануть себя. Не успокоить, а хотя бы обмануть. Иначе скоро завоешь и станешь звать на помощь, как заблудившийся в лесу… А может, было бы лучше, если бы все кончилось сразу, в тот же день? Не было бы этой жуткой неопределенности… Тот день… Все они пришли в лабораторию как на праздник, торжественные. Старик Стариков, руководитель группы, еще раз объяснил, что делать каждому и где находиться. А через шесть с половиной минут… Это хорошо, что он не растерялся, не заметался, как другие. Он как будто знал, что может произойти, поэтому сразу кинулся открывать камеру. Теоретически взрыв мог быть на восьмой минуте или чуть позже…

Так прошел день до самого вечера, и Алексей обрадовался, когда с работы вернулась Наталья.

— Вот бросили тебя тут… Что ж делал-то день-деньской? — спросила она. — А мы на току все, на току. Хлеба прямо страсть! Уж так обхаживаем его, так обхаживаем, что твое золото драгоценное. С полста машин, поди-ка, на элеватор отправили — и что ты скажешь? Почти не уморилась.

Алексей улыбнулся: любит Наталья хвалить всякую работу. Заметив улыбку, она сказала:

— Вот и засмеялся! А то горюет и горюет… Да теперь-то с такими-то докторами из мертвых живых делают. Вот случай был в Белогривах, сказывали мне…

Что произошло в деревне Белогривах, Алексей не успел узнать. Пришла соседка бабка Стеня.

— Что ж такое деется? — начала она с порога. — Сено — опосля, дрова — опосля. Слышь, Натаха?

— Слышу да не пойму. Скажи по порядку.

— Скажу, — ответила бабка Стеня. — За сказ денег не берут. Председатель, грю, хитер бобер. Не счас, грит, дров доставим, а с неделю, грит, погодя.

— Неделя не велик срок, — заметила Наталья.

— Знамо не велик, — согласилась старуха и тут же забыла про дрова. — Чевой-то Лексей все на крылечке сидел? Я уж забоялась. Заснул, думаю себе, и как есть простуду поймает. По осени-то простуда и в горячей бане живет… А ведь груздь опять попер! — добавила бабка Стеня без всякого перехода. — Слышь-ка, Натаха, другой слой груздь пошел! Страсть, сказывают, груздей-то! Вот и думаю себе: был бы здоров Лексей — уж натаскал бы брательнику закуски на зиму.

— А чего, и натаскает! — обиженно и с вызовом ответила Наталья. — Только что плановали. Хочу вот бочку в озере замочить.

«Добрый ты человек, Наталья! — подумал Алексей, благодарный за наивную защиту его беспомощности. — Только ведь придется пойти за этими груздями, иначе бабка Стеня нехорошо подумает о нас. Обманщики вы, скажет бабка Стеня».

— Так что готовь корзину, Наташа, — сказал он, когда старуха ушла.

— Да ты что! Я ж просто так, к слову.

— Нет, нет… Я и сам хочу. Дорога не дальняя.

— Горе ты мое! — вздохнула Наталья и вдруг спросила: — Со свадьбой-то как у вас? Или разладилось?

Алексей не ответил, а переспрашивать Наталья не стала.

Ужинали без Ивана. Он явился близко к полночи, насквозь пыльный, долго фыркал в сенях над умывальником, а Наталья только успевала подливать горячей воды.

— Долго нынче, — сказала она. — Другие мужики давно с поля вернулись.

— В моем звене до росы комбайны не глушат, — ответил Иван, и брату: — Слышь, Алеха, не нашли еще средство от лысения? Видишь, мне чесать уже нечего.

— Вроде бы ищут…

— И на том спасибо… Чем занимался, брат Алеха?

— Да так, бездельничал… Завтра за груздями пойду. Бабка Стеня говорит: страсть груздей.

— А что? — оживился Иван. — Дельно придумано.

— Сиди уж, — вмешалась Наталья. — Его ветром валит…

— Вот ведь заладила… Ветер! Качает! Падает!.. Ты зубами, Алеха, скрипи, а свое делай, — Иван схватил брата за плечи, больно сдавил, притянул к себе, и глаза их оказались рядом. — Ты же лучше меня знаешь, что нельзя киснуть. Иначе…

И сразу замолчал, чувствуя, что говорить дальше на эту тему — только сыпать соль на рану.

В эту ночь Алексей долго не