Билет на скорый - Александр Иванович Кутепов

IV

А погода начала портиться. Как-то незаметно нахлынули тучи, и мелко посеял холодный дождь. Враз заторопились в отлет птицы, сбиваясь в крикливые стаи. Деревня затихла и насторожилась в ожидании зимы.

Иван загнал свой комбайн на стоянку, напарился в бане и залег спать на целые сутки. Алексей стал было говорить шепотом и ходить на цыпочках, но Наталья сказала ему:

— Чего притих? Его и пушкой не поднять.

Уже с обеда Алексей то и дело поглядывал в окно, но почтальон приносила одни газеты. Посмотрев областные и районные новости, он надевал Иванов брезентовый плащ, его же резиновые сапоги и шел гулять — до околицы, за мастерскую, потом краем черного поля в лес. Там хорошо думается, только думы невеселые — о том, что назначенный ему годовой пенсионный срок скоро кончится, а заметного улучшения он не чувствует; о возможных последствиях своего письма и своих расчетов. Сколько ни добр старик Стариков, но он же непременно встанет на дыбы и расшибется в доску, чтобы отстоять свое. Его можно понять. Столько лет отдано идее и вдруг является кто-то и говорит: не туда идете, милые граждане, совсем не туда. Надо было свернуть, а вы шпарите прямиком, чтоб быстрее. Вы что, забыли: умный в гору не пойдет, умный гору обойдет…

Однажды, когда Алексей перестал ждать, пришла телеграмма с одним словом «Спасибо» и без подписи. А через два дня после этого вдруг прибежал соседский мальчишка с новостью.

— Дядя Алеша, там приехали к тебе!

— Кто? — всполошился Алексей.

— Не знаю. Старик какой-то на такси. Они хотели сюда ехать и чуть не застряли в грязюке. Чего им сказать?

— Скажи, что приду сейчас.

Парнишка убежал. Алексей натянул сапоги, запахнулся в просторный Иванов плащ и побрел на край деревни.

Это был Стариков. Завидев Алексея, он выбрался из машины и колобком покатился навстречу, лавируя меж темных луж. Наверное, Алексею надо было ускорить шаг, но он пошел еще медленнее и совсем остановился.

— Здравствуй, Алеша! — еще издали закричал Стариков. — Здравствуй, дорогой!

— Здравствуйте, Павел Сергеевич. Каким ветром занесло в мою обитель?

— Не говори, дорогой, не говори! — Стариков уже подкатился, обнял Алексея, запорхал вокруг. — Как ты, Алеша? Тебе лучше стало? Или так же тяжело?

— Тяжело, — признался Алексей и поморщился: опять жалостливость и охи-вздохи. Зачем? Ради приличия или не о чем говорить. Но тогда рассуждают о погоде, а не о здоровье.

— Слушай, Алексей… Ты же разбойник с большой дороги. Ты же, злодей, убил меня, голову снял, — помолчав, Стариков добавил: — Молодец ты, Алеша.

— Вы согласны, стало быть? — Алексей был готов к иному разговору на случай встречи со Стариковым.

— А куда мне старому дураку деваться? Я же действительно искал иголку в темной комнате и не догадался открыть окно… Твое предположение опять подтвердило истину, что всякая гениальность — в простоте. Только почему ты раньше молчал?

— Да потому что не знал, — ответил Алексей.

— Верю. Такое возникает вдруг. Как взрыв. У меня было однажды, только давно, очень давно…

— Может, в деревню пойдем? — предложил Алексей. — С братом познакомлю.

— Не могу, Алеша. Самолет через полтора часа, а дорога вишь какая.

— Как вы там? — спросил Алексей. — Или совсем вычеркнули меня за непригодностью?

— Не говори ерунду, — обиделся Стариков. — Что писем не писали — моя вина. Я всем говорил, что тебя на время надо выключить из нашей цепи. Полный отдых — душе и телу. Возможно, я ошибся, но это поправимо. Ты можешь завтра же получить десять телеграмм и десять больших писем с подробностями нашей жизни. Через неделю, на выходные, я могу явиться сюда во главе всего отдела… Только одно твое слово.

— И откроем в Ивановой бане филиал нашей лаборатории? — улыбнулся Алексей.

— Если понадобится — откроем… Твои расчеты, Алеша, я сразу же доложил на совете. Реакция, конечно, бурная. Директор ногами топал и кричал. Он же заводной, сам знаешь. Меня обозвал принародно старой калошей, поделом, конечно, и дал недельный срок на просчет всей программы. Кое-что уточнилось, исправилось, но ты молодец. Вундеркинд! Это не я, это директор так сказал. Он же и погнал сюда. На часы глянул, ага, в десять есть самолет. А ну живей, говорит, в аэропорт! Час тебе лету, там на такси, отдаешь нашему вундеркинду все эти бумаги, пускай дальше мозгами шевелит. А вечерним самолетом назад, в девять ноль-ноль быть на работе…

— Могли бы почтой переслать.

— Долго, Алеша. Дело не терпит, — сказал Стариков.

9. НОВЫЙ ДОМ

Иногда в выходной или праздник собирается все большое семейство Прокопия Рогожникова. Первым приезжает Семка — всегда один, потому что Семкина жена невзлюбила свекровь и вот уже другой год, как Семка перебрался в райцентр, глаз не кажет. Потом вывалится из автобуса Марийкина галдящая орава во главе с хмельным по случаю поездки Марийкиным мужем Григорием. Зинаида и Василий появляются последние — степенно, на собственном «Москвиче», с двумя чистенькими и тихими парнишками.

В эту пору Семка затевает обычно разговор, что неплохо бы новый дом поставить. А то вон теснотища какая. Прокопий соглашается, что оно и правда неплохо бы, да и перед людьми уже стыдно: у всех в деревне дома как дома, а тут гнилуха-развалюха, по самые окна в землю ушла, скособенилась. Но, соглашаясь, Прокопий всерьез не думает затевать стройку, страшась хлопот и тяжкого труда.

— Какой из меня строитель, — отнекивается он и хлопает себя по протезу. — До конюшни иду — семь раз отдыхаю.

— Да без тебя сделаем! — входит в азарт Семка. — Я — раз, Гришка — два, Васька — три… Целая бригада! Правда, мам?

Он обращается к матери, поскольку в семье верховодит она, а отец так себе, на подхвате.

— Как же, разбежались вы! — язвительно замечает Степанида.

Она снует между столом и печью и кормит внуков блинами.

— Дождешься от вас, разевай рот шире! — добавляет она.

В то, что зятья возьмутся ставить дом, она не верит. Это Гришенька возьмется? Да он еще из дому не выехал, а уже облизывается, на выпивку настрой берет. Василий хоть и хозяйственный мужик, с рассуждением, но тоже не больно прыток до чужой работы. А Семка только посуетиться горазд, а там остынет — и хоть трава не расти…

— В принципе я не возражаю, — высказывается Василий и степенно поглаживает рыжие усы. — Только обдумать надо.

— Во-во! — подхватила Степанида. — Думать — не работать, спина не заболит.

— Чего тут думать! Да мы хоть счас! — бесшабашный Григорий готов засучивать рукава. — Только не праздничный настрой у нас получается. Постный какой-то.

Григорий кружит по избе, цепляется неуклюжими ногами за половики,