Учитель - Николай Аркадьевич Тощаков

комнату. Ему нужно было теплое, просторное помещение у отзывчивых добрых хозяев. На другом берегу реки, напротив фабрики в одной из деревень он нашел крестьянскую семью, работающую на фабрике. Сдаваемая комната была хотя и тесновата, но хозяева полюбились Дмитрию с первого взгляда.

— Как же переехать? — соображал Дмитрий.

— А вот Василий запряжет лошадь и съездит за вами, — сказала хозяйка.

— Что ж можно, — отозвался Василий.

Вечером довольная, подобревшая Серафима, засучив рукава, впервые купала сама спокойного, красного от горячей воды, ребенка. Хозяйка учила завертывать, помогала укладывать в кроватку.

— Полноте вам, Александра Ивановна! — восторженно воскликнула Серафима.

— Скоро две недели ребенку, да этакий большой — он на ножках прыгать будет, — говорила Александра Ивановна.

— Десяти фунтов с половиной родилась, — горделиво заявила Серафима.

Ребята толпились тут же, разглядывая девочку.

Дмитрий и Василий Ефимович — хозяин, с первой встречи сделавшиеся приятелями, благодушно курили на кухне.

ГЛАВА VIII

1

Триместр близился к концу. Начались бесчисленные заседания. Преподаватели в своих записных книжечках проставляли отметки: — «пу» — проработал и усвоил, «пну» — проработал, но не усвоил, «нпну» — не проработал и не усвоил. Роза Исаевна — руководительница группы I-а — хлопотала больше всех, беспрестанно обращаясь к учителям за справками. Она, уже по давнишнему правилу, договорилась с женщинами с фабрики о том, что сумеет настоять перед учителями и ее ученикам — детям работниц — выставят по всем предметам «пу». Как-то на улице, вечером, Дмитрий случайно услышал разговор Розы Исаевны с одной из женщин.

— Ваш мальчик способный, но Дмитрий Васильевич — учитель математики небрежно выставляет отметки… Возможно, что ваш сын и теперь принесет неудовлетворительный зачет.

— Вы уж пожалуйста, Роза Исаевна, похлопочите, — упрашивала женщина. — Куда деваться с ребенком, надо учиться. А вдруг не переведут?

При следующей встрече в учительской Роза Исаевна нисколько не смутилась; наоборот, она смотрела на Дмитрия вызывающе, как бы говоря: за моей спиной поддержка работниц и непоколебимый авторитет человека со «старым» высшим образованием.

Перед концом занятий, Роза Исаевна неотступно приставала к Дмитрию, настойчиво прося выставить отметки еще до школьного совета.

— Мне нужно знать, как учатся мои ученики, — твердила она.

— Я еще проверю, подумаю, — устало говорил Дмитрий.

— Но ведь вы уже два триместра занимались, — наверное знаете учеников?

— Нет, не знаю.

Роза Исаевна качала головой и подходила со списком к следующим преподавателям.

Луиза Карловна нервно раздражалась, говоря о необходимости ставить зачеты, как можно тверже.

— Надо раз навсегда сказать ученикам, что мы ставим удовлетворительно только тогда, когда они действительно проработали.

Ермолаев, садясь за список, выставлял зачеты со смешком, напоминая о «невозвратном далеком», когда были тончайшие градации определения способностей — от единицы и до пятка, с плюсами, с двумя плюсами, минусами, с двумя минусами.

— А у нас в гимназии инспектор по латыни еще и с тремя минусами ставил. Пятнадцать, двадцать градаций! А то «пу», «пну», «непну» — чортова перечница, — ворчал он.

На школьном совете, когда стали зачитывать отметки, выяснилось, что Дмитрий и Луиза Карловна поставили, больше всех неудовлетворительных зачетов.

Луиза Карловна, задыхаясь, кричала о том, что она не может, не имеет никакого права выставлять хорошие отметки, когда ученики ничего не знают.

— Слово по этому вопросу предоставляется представителю от родителей тов. Воропанову.

Воропанов, путаясь, рассказал о том, что его дети, приходя из класса, каждый день жалуются на немку.

— Она кричит на детей, топает ногами, тогда как другие учителя обращаются с ребятами вежливо. Наши — дети рабочих, а потому кричать на них не полагается — заключил он.

— Товарищи! — не утерпев, крикнул Дмитрий, не взяв слова у председателя.

— Дмитрий Васильевич, — сразу становясь злым, остановил его Хрисанф Игнатьевич. — Я не даю вам слова. — Но уже было трудно остановить Дмитрия.

Он яростно бросал слова:

— Так, вот, я говорю… У нас был смотр школы. Комсомольская ячейка не разобралась с положением школы. Ячейку обезоружили, дав ей понять, что они ничего не понимают в методике. Смотр вылился в пустое шуточное передергивание. Наша школа старая, хотя обществовед заменяет законоучителя, потому что наша школа построена не на трудовых началах… Труд организует и укрепляет людей. Старая истина. И эту истину знают педагоги. А они, преподавание так строят, что из школы выходят не трудящиеся, а нечто кисло-интеллигентское. У нас в школе в выпускной группе «Б» — 25 девушек из рабочей среды. Но вы бы видели, что это за работницы: с напудренными лицами, с манерами жеманниц и со вкусами провинциальных мещанок. Все они испорчены школой, внушившей им, что они уже «образованные», стоящие выше массы. В этом вина школы. А что делают родители? Они внушают ребятам, что те больше уже не будут стоять за станком, уже не будут гнуться на тяжелой работе.

Дмитрий обвел присутствующих помутневшим взглядом и с усилием выкрикнул:

— Когда я, сын крестьянина, осенью приехал в школу, среди учащихся шли разговоры, что их приехало учить мужичье… Кто это пускал такие глухи? — Голос его осекся и он замолчал.

Оглядевшись по сторонам, он увидел лица враждебные, искаженные злобой. Дмитрий ощутил неимоверную слабость. Он мешком опустился на стул. Ноги его дрожали. В мертвом молчании окружающих он чувствовал себя одиноким и бессильным.

2

На другой день в школе Дмитрий почувствовал вокруг себя стену глухой враждебности. Но что всего более удивило Сетова это то, что Хрисанф Игнатьевич при встрече осклабился и любезно заявил:

— Устали вы, Дмитрий Васильевич. Я как администратор школы должен вам посоветовать обратиться к врачу. Все конечно останется между нами. В школьной семье — и поругаются и помирятся. Я думаю, что и присутствующие, — представители различных организаций, после того, как я объяснил им, что вы больны, отнесутся весьма мягко к вам. Будемте продолжать работать, доверяя друг другу, — и Парыгин пожал руку Сетова.

Учителя, видя, как отнесся к Сетову заведующий, по одиночке так же выразили ему сочувствие.

— Бывает, — потрепал по плечу Сетова, Ермолаев.

— Нервы не выдержали, — соболезнующе заметил старший Зайцев. — В нашей педагогической работе нужно иметь крепкие нервы.

В коридоре, когда Дмитрий шел на уроки, его нагнала Луиза Карловна.

— Спасибо, — горячо шептала она. — Заведующий совсем переменился ко мне после вашей речи. И собрание, представьте, прошло очень хорошо. Об отметках больше не говорили. Нет, надо почаще встряхивать зава.

Придя на урок, Дмитрий почувствовал, что он словно окреп после вчерашнего собрания. Усталость не так докучала, как вчера. Да, да, пожалуй, нужно обо всем неладном говорить, нужно бить, ошибаться и исправлять. Так легче.

В перемену он зашел в класс к Оленеву. Он сидел перед раскрытой книгой и, не читая, наклонился к столу.

— Устали? — спросил Дмитрий.

— Очень. Выговорился