Учитель - Николай Аркадьевич Тощаков

необыкновенно обрадованы тем, что Дмитрий проспал станцию. Кондуктор, начальник станции, торжественно писавший акт, обитатели конторы и телеграфа по мере сил подшучивали над Дмитрием:

— Здесь гражданин курить не полагается. Видите объявление? — злорадно крикнул стрелочник, хотя все присутствовавшие в комнате курили.

Дмитрий, недоумевая, пожал плечами.

— Грубократы вы… У нас в учреждениях бюрократизм. А в наших отношениях — грубократизм. Вы стрелочник — грубократ. Да и все вы бюрократы и грубократы.

— Но! — угрожающе надвинулся на Дмитрия стрелочник. Дмитрий махнул рукой и вышел из комнаты.

— Чудак! — Он позади услышал новый взрыв хохота.

Дмитрий прошел несколько раз по перрону и остановился. Спать не хотелось. Итти пешком домой? Дмитрий вскинул чемодан и пошел на свет фонаря дальней стрелки. За поворотом путь вытянулся по прямой линии. Мерцали далекие огоньки разъезда. Дмитрия увлекала эта ходьба сквозь мрак весенней сырой ночи. По сторонам над лесом вился густой пар.

Уж было около полудня, когда Дмитрий истомленный, забрызганный грязью, но бодрый, постучал в двери дома.

5

В мае закурчавились озимые плотным, цветистым бархатом; шел к концу сев ярового. На другой стороне реки, около фабрики, выгружали кирпич из барж, привезенных первыми пароходами. Из затона вылавливали сплавленный лес. Пять лесотасок беспрерывно трещали моторами и цепями, поднимая бурые бревна на берег реки. Штабели дров, кирпича, бревен загораживали строения. Шум и грохот набережной смолкал только поздно вечером.

Дмитрий вставал рано, спускался к реке умываться. Его опьянял воздух, пронизанный теплом и светом. Серафима готовила завтрак. Отношения между ними наладились. С ребенком пришло столько неожиданных новых хлопот, что некогда было подумать о чем-либо другом. Приходя из школы. Дмитрий носил с реки воду, кипятил раза два самовар и приносил ванночку. Серафима купала ребенка.

Как-то утром Дмитрий на перевозе повстречал ученика шестой группы Женю Стрелкова. Это был маленький живой мальчик с быстрыми, резвыми глазами. Красный галстук пионера задорно топорщился на вороте белой ситцевой рубашки.

— Здравствуйте Дмитрий Васильевич!

— Здравствуйте. Вместе?

— Ага! Я вас перевезу.

— Нет, Женя, тяжело.

— Какое! — Женя торопливо перебежал к сидению и бойко замахал веслами.

Шли они, болтая о хороших, ярких днях, о солнце, зелени и о лагере, в который собирался летом Стрелков. Потом разговорились о книгах.

Женя вынул из сумочки журнал «Всемирный следопыт» в цветистой обложке.

— Читали Дмитрий Васильевич?

— Нет.

— Интересно, — отозвался Женя.

— Прочитаю, — пообещал Дмитрий. — А это что за животное? — спросил он, указывая на какое-то невероятное разинувшее пасть чудовище и на человека с ружьем в руках, отступившего перед животным.

— Да это же фантастика! — удивленно вскинул глаза на Дмитрия Женя, обидясь за учителя, непонимавшего столь простых вещей.

— А, вот как! — сообразил Дмитрий.

— Я люблю читать. В книгах так много интересного, научного и приключенческого… А вы любите? — спросил Женя.

— Люблю.

— Вы больше какие?

— Я? — застигнутый врасплох переспросил Дмитрий и старался быстро найти ответ, не сознаваться же в том, что после болезни надорванный, он всю зиму читал только беллетристику. — Я люблю читать романы, — Дмитрий решил быть правдивым с ребенком.

— Романы? — протянул Женя. — Значит вы больше про скучное? — перевел на свой язык мальчик. Я брал как-то один длинный роман — худо! Тянут, тянут… так и недочитал.

— А вы сами не пишите? — спросил вдруг Женя. — Дмитрий Васильевич, напишите мне стихотворение?

— Ладно, — согласился Дмитрий.

В этот день он занимался с особенным подъемом, справляясь с материалом точно механик, знающий до тонкости сложный и точный механизм.

Вечером, когда успокоился ребенок и уснула Серафима, он набросал три четверостишия и проиллюстрировал стихотворение, нарисовав пером солнце, деревья, птиц и шумных, быстро бегающих ребятишек.

6

Удержать ребят в классе стало трудно. Учителя старались давать во время урока материал поинтересней и преподносить его в более увлекательной форме. Провели ряд экскурсий. Но и они плохо удавались. Заходя в учительскую, педагоги раздраженно говорили о необходимости строгих мер: в каждом классе находилось по несколько человек, срывающих работу всей группы. Называли имена, требовали исключения. И только у одного Хрисанфа Игнатьевича школьники вели себя прекрасно. Он с усмешкой выслушивал жалобы учителей.

— Что же делать, если сами учащие дезорганизуют ребят, раздавая им стишки, проповедующие наплевательское отношение к наукам, — ядовито заметил Парыгин, — помахивая листком бумаги.

В руках Парыгина было стихотворение Дмитрия, — посвященное Жене Стрелкову.

— Итак мое стихотворение является причиной падения дисциплины? — оборвал Парыгина Дмитрий.

Его руки дрожали, во взгляде прорывалось бешенство.

В перемену Оленев успокоительно похлопал Дмитрия по плечу:

— Не волнуйтесь Дмитрий Васильевич.

— Чорт знает, что такое, — ответил Дмитрий, — если везде и всюду Парыгин будет сплетничать про меня, то что скажет Губоно? Придется уходить отсюда.

— Зачем уходить — надо бороться, — наставительно заметил Оленев.

Дмитрий иронически улыбнулся. Он уже знал, что за великолепной поручичьей выправкой и неустанной болтовней о борьбе — ровно ничего не было. Оленев, расчетливый, трудолюбивый и скрытный, не шел дальше слов и призывов.

7

В середине июня занятия закончились. Готовились к отчетной выставке. Стены аудиторий были сплошь завешаны диаграммами, чертежами, таблицами. Каждый преподаватель старался выставить как можно больше, воздействуя на посещаемость количеством материала. Дмитрий показал немного: самодельные приборы проекций; стереометрические фигуры, сделанные ребятами графики, два или три плана, составленные на экскурсии и тощенькие общие тетради.

— Придут общественные организации, посмотрят, ничего не поймут и останутся при хорошем мнении о школе. Учатся, мол, дети, ну и хорошо. Мы родители, ничего не понимаем.

Хрисанф Игнатьевич торжественно расхаживал по школе. В день выставки он с улыбочкой захватил секретаря райкома партии и вызвался ему в проводники. Дмитрий видел, когда они проходили мимо его материалов. Хрисанф Игнатьевич пренебрежительно махнул рукой и повел секретаря, взявшего было в руки одну из моделей, сделанную учениками, в комнату естествоведения, изукрашенную цветной бумагой, цветами и нескончаемыми таблицами.

В коридоре Дмитрий встретил Леню Рыжакова.

— Выставка выставкой, — горячо начал он. — Все это чудесно. Но отчего из шестидесяти окончивших нынче учеников только трое хотят на производство, а остальные, если не поступят в техникумы и вузы, во что бы то ни стало стремятся получить «чистое место» на фабрике, в горсовете, страхкассе, суде и т. д. Они за пять лет во второй ступени утеряли всякое желание трудиться. Из пролетарских детей они сделались размагниченными слюнтяями.

— Я об этом говорил на одном из школьных советов, — сказал Дмитрий.

— Это дело оставить так нельзя, — крикнул он на прощание.

ГЛАВА IX

1

С летом пришли отпуска, начались покупки, приготовления к отъезду. Братья Зайцевы снимали дачу на берегу озера. Парыгин вместе со своей женой отправлялся путешествовать по Волге. Грузная бездетная женщина, незаметно жившая зиму в школе, появлялась на