Учитель - Николай Аркадьевич Тощаков

— Вот так встречный план, — заметил Дмитрий. — А мы только что с Иваном Григорьевичам условились об этом.

— А ведь я вам, Дмитрий Васильевич, говорил, что начинаю понимать неполадки в школе.

— Помню.

— Я тоже нынче скатал зря в Политехнический институт. На полсотни рублей наказал отца.

— Ничего. Деньги дело наживное…

— Не в этом дело. Главное надо думать и о тех ребятах, которые сейчас учатся. На тот год в таком же положении окажутся, — ответил Леня.

2

Рыжаков заканчивал доклад. Народу набралось много. Участь пятидесяти учащихся, никуда не пристроившихся нынче после окончания школы заставила наконец насторожиться родителей. Вспоминались прошлые выпуски: с ними оказалось не лучше. Ребята работали кое-где, многие за год-два забыли, что они когда-то кончали школу второй ступени. Восемнадцатилетние подростки, работая чернорабочими, с негодованием вспоминали о потерянном в школе времени, тогда как ребята из ФЗУ уже стали у станков. Иван Григорьевич — председатель собрания, еле сдерживал возмущенных родителей. Притихшие учителя смиренно сидели в первом ряду: братья Зайцевы, Евгений Иванович, Роза Исаевна, Раиса Павловна; в стороне сидел Оленев, Дмитрий и Бирюков. Хрисанф Игнатьевич ни одним мускулом не дрогнул, когда Леня отчеканил напоследок:

— Итак мы стоим перед фактом — школа не подготовляла ни в вузы, ни работников на производство, ни работников для сельского хозяйства. Что же еще надо? Должна ли школа оставаться такой на фабрике?

— Правильно, — раздались шумные аплодисменты.

— Тише! — прозвенел предфабком. — Все будут говорить. Вечер длинен.

— Слово представляется заведующему школой Хрисанфу Игнатьевичу Парыгину.

Хрисанф Игнатьевич встал. Хрисанф Игнатьевич медленно подвинулся к столу и строго взглянул на учащихся и родителей. Хрисанф Игнатьевич начал говорить. Он выглядел человеком, который чувствует свой вес, солидным, проницательным, умным. Хрисанф Игнатьевич не впервые давал бой. Он опытный водитель молодого поколения: он пятнадцать лет заведует школой, пять лет при хозяине фабрике. Он тысячу юношей выпустил из школы. Чего еще надо? — За Хрисанфом Игнатьевичем авторитет человека твердого, честного. В школе есть непорядки (Хрисанф Игнатьевич не отказывается от них, и сам еще раскрыл ряд недочетов). Но эти непорядки устранимы, если общественные организации, в помощи которых он не сомневался, помогут школе.

— Школу обвиняют в том, что она выпускает недостаточно подготовленных людей. Это неверно. Вот перед нами пример: Леня Рыжаков — сегодняшний докладчик. Разве это недостаточно развитой мальчик? Да я горжусь тем, что из нашей школы выходят такие, с широким будущим, значительные люди. Ведь он сделал замечательный доклад. Так увлечь слушателей. Ошибка его заключалась в том, что он по неосведомленности своей упустил общую структуру народного образования.

Рыжаков хотел перебить Парыгина, но остановился. Напряжение усиливалось. Хрисанф Игнатьевич начал говорить о системе работы. Он гордо выпячивал грудь, раскрывал широко руки, входил в азарт. Хрисанф Игнатьевич походил на римского консула, выступавшего перед толпой. Толпа внимала. Хрисанф Игнатьевич стоял недосягаемый, самый умный среди собравшихся.

— Школа честно выполняла программу Наркомпроса, школа до сих пор была на лучшем счету в Губоно и она, я уверен, останется такой. Настоящее событие, взволновавшее население, лишь отголосок вполне понятного нервного потрясений, потерпевших первую жизненную неудачу юношей, не поступивших в вуз или не принятых на производство. Я уверен, что, при достаточной настойчивости, все эти юноши устроятся и будут вспоминать школу добром, — она дала им знание, поставила их на дорогу.

Раздались отдельные аплодисменты. Многие были убеждены столь веской и внушительной речью. К тому же за окном темнело, под успокаивающей надежный бас Хрисанфа Игнатьевича клонило ко сну. Человек пять поднялось с мест. Ворчали:

— Заварили кашу из-за пустяков. Пусть сами теперь разделываются — шут их подери.

Иван Григорьевич обрушился на желавших покинуть зал.

— Мы решаем судьбу наших детей! Правильно я говорю?

— Правильно! — заорали затихшие было ребята.

— Слово в порядке очереди имеет товарищ Зубарев.

— Товарищи, — встал Зубарев, — я как один из родителей, выпущенных нынешней весной из школы учеников, должен сказать, что действительно ребята учились плохо. Мой Санко, как придет из школы, навертывает коньки и айда кататься на весь вечер. Когда спросишь — заданы ли уроки, — не заданы. А вышло на проверку провалился на экзамене и по физике и по обществоведению. Надо сказать прямо, товарищи, чтобы учителя крепко взялись за ребят. А потому просить Хрисанфа Игнатьевича.

Санко Зубарев поднял руку. Председатель дал ему слово. Неокрепшим баском краснеющий Зубарев деловито вышел на середину.

— Отец совершенно неправ. Дело, товарищи, не в том, что учащийся идет после занятий на каток. Физкультура — полезное дело. После занятий отдыхаешь на катке и заряжаешься для новой работы. Я говорю отцу, что всегда буду заниматься физкультурой, потому что это дело полезное, повторяю. А докажет ли мне отец, что после работы на фабрике полезно выпить, а он говорит каждый раз об этом, когда напьется. Тоже отдыхает за водкой. Докажет?

Публика захохотала. Отец Зубарев буркнул:

— Пащенок! Приди вот домой.

— Стой, дай слово сказать.

— Я ему, шельме, скажу. Перед всем народом. Что я один пью, позволь задать вопрос?

— Не ты один, — ответил сын. — Я это к примеру о пользе физкультуры.

— Не к чему было отца выставлять! — сердился отец Зубарев.

— Обожди, дома скажешь! Верно парень говорит.

— Я продолжаю. Учащиеся всегда будут бороться за то, чтобы их работа была распределена во времени правильно. Действительно, надо только в школе проходить программу. При хорошем преподавании это сделать можно. Но почему я провалился по физике? На уроках физики нас Ермолаев смешил больше, а не учил. Отсюда несерьезное отношение. Мы говорим — так нельзя теперь, когда поняли это, а ведь преподаватель должен это знать. Ребята подтвердят.

— Верно!

— Вот. А по обществоведению сам подкачал. За лето не следил за текущими событиями. Тут я никого не виню.

— Слово имеет работница Бутусова!

— Я, товарищи, — горячо выступила Бутусова, — как мать семерых детей, работаю на фабрике, муж инвалид, не могу следить за ребятами. Один в яслях, двое на детской площадке, двое в первой ступени, одна во второй, одна девка взрослая на фабрике. Нам с Анной едва справиться со стиркой на ребят, накормить их, а не то, что следить за программами. — Она, наступая на Парыгина, кричала: — куда теперь дочь моя денется. Тоже на экзаменах провалилась. А я знаю почему? Могу я понять, малограмотная, что к чему? Не могу. Раз вам доверило рабочее правительство детей рабочих, вам и следить надо. Нам — рабочим и на фабрике дела по горло. Раз программы или учителя не подходят, надо перестраиваться, чистку наводить, а нечего благодушествовать, да усы расчесывать. Я, товарищи, требую, чтоб проведена была экстренно чистка школы под рабочим контролем, а