Учитель - Николай Аркадьевич Тощаков

— Знаю, — отчеканил тот.

Дмитрий с интересом смотрел на Бирюкова. Куда девались неуклюжесть, недоверчивый взгляд изподлобия?

— Ты много читал летом? — спросил он.

— Много, — простовато ответил тот.

Раздеваясь, Бирюков говорил без устали — ему хотелось поделиться радостью, что он наконец почувствовал себя настоящим педагогом. Подставляя солнцу свою широкую спину, укладываясь поудобнее на бревнах, он грозил невидимому врагу.

— На очереди ожесточенные бои. Пусть попробует теперь доказать мне, что я идеологически невыдержан. Пусть попробует…

4

В школе уже заседала приемная комиссия по укомплектованию двух первых групп. Ермолаева Губоно назначил заведующим семилеткой. Он с победоносным видом расхаживал по аудиториям школы и, теперь уже не скрывая, пренебрежительно относился к Парыгину. Уязвленный Хрисанф Игнатьевич платил ему той же монетой. Дмитрий смотрел на них и думал о том, что обоим им не место в стенах школы. Откуда-то появился Оленев. Никто не знал, где он проводил лето. Он выглядел еще спокойнее, еще самоувереннее. Луиза Карловна щебетала всем и каждому о Кавказе:

— Знаете… горы, горы, горы… ущелья… Мы ехали по Военно-Грузинской дороге, где когда-то проезжал Лермонтов. Я видела замок Тамары. Знаете, это на ужасной скале… Ах, как прекрасна Арагва! Евгений Иванович вы помните? — И смутившись, что выдала их тайну, неудачно поправилась. — Он в прошлом году был.

Евгений Иванович принял невозмутимый вид и промолчал. Раиса Павловна подметила неловкость, быстро шепнула что-то Розе Исаевне, та собрала бантиком губы, и маленькие глазки ее игриво заискрились.

— Вот, что, товарищи, — строго объявил Хрисанф Игнатьевич. — Сегодня в семь часов собрание, — распределение уроков и подготовка к учебному году. Занятия ровно через две недели.

Бирюков толкнул плечом Дмитрия и наклонившись шепнул:

— По прежнему разыгрывает незаменимого.

Бирюков твердо решил осветить в райкоме положение дел в школе, доказать необходимость решительных мер. Дмитрию было поручено выступить перед фабкомом и профсоюзом с докладом о школе, добиваясь скорейшего самоочищения.

ГЛАВА X

1

Развязка наступила раньше, чем думал Дмитрий.

Как-то утром, переехав через реку, Дмитрий пошел в фабком к Ивану Григорьевичу.

Тот ругался по телефону с администрацией из-за недоданных рабочим двадцати штук рукавиц. Повесив трубку, Иван Григорьевич поздоровался с Сетовым.

— Скоро пускаете говорильню?

— Какую? — опешил Дмитрий.

— Да школу… У меня парень перешел в восьмую группу, он стихи пишет… Говорит купи, папка, ботинки с узкими носками.

— Хорош! — подтвердил Дмитрий. — Ну, а ты бы, Иван Григорьевич, его на производство взял. А? — лукаво заметил Дмитрий.

— Поди ты, — рассмеялся Иван Григорьевич. — В чернорабочие — молод, а к машине разве можно допустить. Что мы вредители? А про скандал знаешь? Провалились на экзаменах в вузы наши. Пришли как побитые, просят работы почище. Я им сказал, учились бы лучше, ну и были бы студентами. Теперь идите к своим тятькам, и пусть они вас ремнем по спине погладят.

— Кому отказал-то?

— Рыжакову-сынку, Леньке, Перфильеву, Зубареву, девчонкам. Человек пятнадцать приходило.

Дмитрий насел на Ивана Григорьевича.

— Ты во всем виноват. Ты… — В школе порядок и чистота, ну и отлично. А не замечают, что школа выпускает чистеньких ублюдков, потерявших аппетит к работе, да и не умеющих работать. Дети мечтают об узконосых ботиночках. Твой же сын. Папаша восхищается тем, что сынок пишет скверные стихи, ежедневно ходит в кино, болтает чушь об искусстве и рисует масляными красками дрянненькие пейзажики. Ты же сам говоришь, что такого не пропустил бы на производство. А как ты думаешь, в вузах дураки сидят, пропустят такого пожмут руку и начнут из него инженера делать. Разве такие инженеры стране требуются? — говорил горячо Дмитрий, наседая через стол на своего приятеля.

— А кого ты дня три-четыре тому назад прогнал отсюда. Детей своих товарищей? Думаешь спасибо скажут?

— Вы виноваты! Зачем плохо учили, — грохотал Иван Григорьевич. — Я вас, учителей, под суд отдам.

— Отдавай, не боимся! — кричал Дмитрий. — Вы виноваты.

— Вы лодыря корчили, а мы виноваты?

— Лодыря? — Ах ты чорт. Ты знал, что я с ума сходил, а ни разу не поднял вопроса, в чем дело?

Они стояли друг перед другом, сжимая кулаки. Лицо почтенного Ивана Григорьевича стало багровым. Он был смешон в своем гневе.

Дмитрий откинулся от стола, бухнулся в кожаное кресло и захохотал. Потом вынул папиросу, закурил и предложил Ивану Григорьевичу.

— Пошел ты к чорту! Ты мне зубы не заговаривай. Думаешь я забуду всю вашу школу отдать под суд? Нет уж не забуду.

— А теперь поговорим по приятельски, — предложил Дмитрий. — Успокойся, Иван Григорьевич. Школа делает не то, что нужно стране. Нужны надежные кадры строителей, нужны светлые головы и мозолистые, умелые руки. А у нас что? Старая гимназия, но без древних языков. Парыгин и его спутники сумели втереть всем вам очки. Черное сделали белым, и белое черным. По всем брат правилам науки и техники. Не подкопаешься.

— Что же прикажешь делать? — вздохнул Иван Григорьевич.

— Прежде всего вскрыть то положение, которое создалось, по цехам. Обсудить вопрос что ли. А потом вынести на общее родительское собрание. Конечно, придется договариваться с Губоно.

По выходе из фабкома Дмитрий столкнулся с группой ребят, возбужденно толпившихся у дверей. Это были ученики, выпущенные нынешней весной. Увидав учителя, они посторонились.

— Дмитрий Васильевич, вас то и надо! — Леня Рыжаков горячо приступил к Дмитрию.

— Мы вас третий день ищем. На квартире сказали, что в деревню ушли. Сегодня забегал к вам, говорят, в школе. Ну, думаю, незадача! Встретил ребят — вот их — прут сюда ругаться, не берут на работу.

— Дмитрий Васильевич, — прервал Рыжакова Перфильев, — понимаете, такая незадача: не поступили в вуз, теперь нигде работы не найдешь, то не член союза, то квалификации нет…

— Да не в этом дело, — приступил Зубарев, — главное затирают, что отцы зарабатывают. Нечего вам делу учиться, говорят.

— А в школе ты что делал? Не учился? — спросил Рыжаков.

— В школе своя учеба, — буркнул Зубарев.

Другие загалдели. Зоя Подъельных, выставляя перед носом Дмитрия розовый пальчик, затараторила свое.

— Представьте, я пришла в горсовет проситься на должность делопроизводителя, а мне секретарь говорит у нас своих как собак нерезаных. Какая грубость!

— Перестаньте, — окрикнул Рыжаков.

— Да говори один, — сказал Дмитрий.

— У меня факты! — твердо, как заученное, глубоко пережитое, незабываемое изложил Леня: — Из шестидесяти окончивших только двое поступило в вуз, трое в техникумы, остальные никуда. В надежде на вуз прозевали наборы в техникумы. Из Москвы и из Ленинграда, как пробки из бутылок лимонада выскакивали. И ребята еще не могут понять — школа выбросила их на улицу.

— Что же вы предпринимаете сейчас? — спросил Дмитрий.

— Инициативная группа собирает собрание окончивших учеников и их родителей.