Баку – Воронеж: не догонишь. Молчание Сэлинджера, или Роман о влюбленных рыбках-бананках - Марк Зиновьевич Берколайко

И правда, как говорят, чего-то не понимая: «Я не догоняю!», и в поговорке про «Баку – Воронеж» именно «не догонишь» стало для меня и сутью жизни, и ее смыслом, и вызовом стало, и дразнилкой.

Я не догоняю сам себя.

Я не догоняю тот поезд, что должен был бы повезти меня – со всеми обычными для спокойной старости остановками: «Путешествия», «Рыбалка», «Фильмы», «Спектакли», «Концерты», «Коттедж», «Садик-огородик», «Лютики-цветочки», – к толстовскому: «Они обе видели, как он глубже и глубже, медленно и спокойно опускался от них куда-то туда, и обе знали, что это так должно быть и что это хорошо»[17].

Почему при множестве родственников, друзей, приятелей и партнеров, так часто чувствую себя если и не чужим, то уж точно нездешним, – и только, наблюдая восход – нет, участвуя в восходе на Байкале, только участвуя в закате на берегу Японского моря, смог поверить до конца, ощутить от донышка до космоса, от микромира до макро, что неслучаен в этом мире и в этом времени, что проживаю пусть странную, но свою жизнь.

Хорошо, что это было, но все же обидно, что только дважды, максимум по часу. Из семидесяти трех лет.

Вот с таким настроением я и прилетел в Баку в начале мая 2018 года.

Воронеж – Баку

Три открытия случились у меня по дороге из аэропорта в гостиницу «Интурист». Первый ее вариант появился в Баку аж в 1938-м, второй, практически полностью сохранивший позднеконструктивистский фасад оригинала, однако внутри обустроенный в соответствии с современными стандартами, принадлежит семейству Marriott Autograph Collection и сдвинут метров на четыреста левее, в глубь Баиловской косы.

И первое мое открытие – Али, водитель такси класса «комфорт», которое мы забронировали еще из Москвы, по одному из электронных сервисов. Кипуче-энергичный мужчина лет двадцати восьми, говоривший по-русски быстро, увлеченно и не очень гладко, успел поведать, совсем по-бакински называя меня на «вы», но дядей, а к жене моей обращаясь соответственно «тетя, вы», что закончил тот легендарный нефтяной институт (теперь университет), который я уже неоднократно упоминал, получил специальность инженера по бурению и добыче, работал в совместной с British Petroleum компании – однако когда цены на углеводороды упали, попал под сокращение штатов.

Что ж, посочувствовал ему, а он, не вздыхая и не кручинясь, принялся взахлеб рассказывать про свою замечательную семью и демонстрировать на экране айфона фотографии: двое славных детей, красивая жена – врач-эндокринолог, царственного вида мать – известный в республике кардиохирург, не уступающий ей в царственности отец… и тут я невольно протер глаза: на фото мужчина лет пятидесяти пяти был в явно генеральском мундире! «Да, – подтвердил Али, – он…» и назвал занимаемую отцом весьма высокую должность в МВД. «Али, – не выдержал я, – как же вы при таких родителях попали под сокращение?» Ожидал услышать про завистников отца, про интриги и аппаратные игры, – мало ли таких историй приходится слышать, – но тому, что ответил Али, удивился: «Дядя, – сказал он с достоинством, – при чем тут отец и мать? Я был на фирме самый молодой инженер, те, кто остались, лучше меня. Жена моя, машалла, хорошо зарабатывает, но я же мужчина, как буду дома сидеть, деньги не приносить? Родители и брат, спасибо им, поручились, вот новую машину в кредит взял, солидным пассажирам нравится».

Нам сверкающая и внутри, и снаружи KIA Optima тоже нравилась, однако еще больше мне понравилась верность Али, – для меня, так из поколения Z, – еще в конце XIX века утвердившемуся в Баку принципу: «Каждый делает, что может, а лучшим – лучшее». Клановость? – наверное, есть. Зависть, интриги? – куда от них денешься. Взятки – увы, и не без них тоже, но понимает бакинский народ, что постыдное это занятие – злобствовать и завидовать, когда лучшим все же достается лучшее!

Перед тем как делиться радостью от второго открытия, скажу: рая нет нигде, и в Азербайджане его нет тоже. Хотя безработица за семнадцать лет упала более чем вдвое и слабо колеблется около пяти процентов, она все же ощущается – и прежде всего, в том, что цениться стала любая работа. Так, в гостинице «Интурист» подавляющее большинство «горничных» – приветливые, говорящие по-английски и по-русски молодые парни; в шестидесятые же годы мои сверстники-азербайджанцы даже свою постель не застилали, это считалось женской обязанностью; а уж подмести?! надраить мебель до блеска?!

Да хоть тот же Али и его семья: ни высокоценимая в обществе мать, ни генерал-отец не находят ничего зазорного в том, что их младший мальчик – таксист. По не зависящим от него обстоятельствам он прежнюю, престижную работу потерял, ну и пусть пока деньги так зарабатывает, а дальше – иншалла! – видно будет!

И вот наконец делюсь вторым открытием: Баку подрос и засверкал! Поначалу думал, что это мне кажется – ведь так бывает, когда долго кого-то не видишь, а потом, даже и не подозревая, что настолько соскучился, вдруг обнаруживаешь, что недооценивал ни рост, ни сияние глаз…

Потом понял, в чем дело – очень многие дома, особенно в центре, надстроены! Появились один-два дополнительных этажа, абсолютно – ни рельефом, ни формой балконов и окон, ни прихотливым орнаментом, на который так щедры были архитекторы, застраивавшие Баку в годы нефтяного бума, не отличающиеся от прежних. Эта точность копирования меня, хорошо помнящего прежние очертания, завораживала, а полное совпадение цвета и тона старого и нового камня вообще представлялось чудом. Как, спрашивал я себя, как может одинаково сверкать первый этаж, потемневший еще тогда, когда я уезжал, и последний, появившийся в последние годы? Ой, позор мне, тридцать лет проработавшему в строительном институте, пусть на кафедре высшей математики, но ведь в строительном же! – пескоструйкой называется то чудесное устройство, которое с любого материала, хоть бы и с металла, снимает ржавчину, копоть и грязь, которое шлифует и почти полирует. Но сколько, даже представить себе тяжело, понадобилось человеко-часов кропотливых усилий, чтобы добиться этой излучающей свет однотонности, гораздо более ликующей, особенно в лучах щедрого солнца, нежели пряничная колористика европейских городов!

Третье открытие, которое случилось уже на следующий день, когда пошли бродить по самым любимым моим местам – невероятная по былым временам, да и по нынешним, нечастая чистота; и это в Баку, когда-то безалаберно южном, в котором бросить на тротуар окурок особым грехом не считалось; в Баку, который после дующего из калмыцких и сальских степей норда весь бывал покрыт пылью! И еще потрясающе разросшиеся и ухоженные деревья, прихотливых форм кустарник, газоны, густоте которых позавидовали бы по триста лет стригущиеся английские лужайки, клумбы, каждая со своим рисунком, каждая пестрее и загадочнее азербайджанских и персидских ковров. И фонтаны! Множество фонтанов! Бьющих, шумящих и журчащих! В будний день! В Баку, в