Три бабушки спасли меня от смерти - Сыльги Ким

Открыв несколько ящиков, я обнаружила там счета, новые канцелярские принадлежности и старые непонятные вещи, а в самом глубоком – толстую тетрадь. Дневник с редкими записями. Я открыла его на случайной странице.

«Выйдя из больницы, я направилась в итальянский ресторан. Может, потому что давно не выбиралась в город или потому что хотела выглядеть, будто не произошло ничего страшного, но я все время улыбалась. Неужели я наконец смогу избавиться от бремени, что несла так долго?»

Похоже, запись была сделана относительно недавно. Ким Мёнхи одна поехала в больницу, чтобы услышать результаты обследования и узнать, что у нее осталось мало времени. Потом она зашла в итальянский ресторан, заказала сливочную пасту и содовую, набила рот и несколько минут медленно, тщательно жевала.

Мне одновременно хотелось и продолжать читать, и убрать дневник подальше. Я боялась, что, несколько страниц заставят меня понять ее и даже простить.

– «Бремя, которое я несла так долго»… Это ведь она не про меня, да? Ни разу не позвонила, а тут пишет такое.

Бормоча себе под нос, я вернулась к чтению. Не могла остановиться, хотя осознавала, что никогда не смогу понять ее по-настоящему, да и она объясниться уже не сможет. Я раз за разом пыталась закрыть дневник, но в итоге уселась в углу кладовки и внимательно прочитала каждую страницу. Специально выискала слова, в которых хоть чуть-чуть угадывался намек на меня – «вина», «тяжесть», «печаль». Вместо них я мысленно подставляла свое имя. Будто это служило доказательством моего существования. Пусть потерянное время не вернуть, но я продолжала листать страницы дневника.

Слишком жирная, но почему-то любимая паста, поход в караоке, возвращение в Кучжольчхори и синий морской простор, маленькие бытовые заметки о безымянном чае и гостях – все было записано в таких мельчайших подробностях, что я словно видела мир ее глазами. Неужели Ким Мёнхи верила, что описанные с подобной одержимостью моменты из ее жизни сохранятся даже после ее смерти.

Записи обрываются, не достигнув и середины тетради. Перелистывая пустые страницы, я вдруг спросила себя: а чего я, собственно, ожидала? Хотела ли я найти упоминания о том, что она скучала? Что у нее были причины, по которым она не могла забрать меня? Не найдя ни одного ответа на погребенные в глубине души вопросы, я закрыла дневник. Поставила пылесос на место и снова вернулась в кладовку. Свой заранее собранный «тревожный» рюкзак, который держала наготове для побега, я поставила под тумбочку. С силой захлопнула дверь, которая плохо закрывалась из-за разболтавшихся петель.

День 5.

Я поднималась по тропинке за домом – той самой, по которой блуждала каждую ночь, потому что делать это днем стеснялась. Следом увязался откуда-то взявшийся и весь облепленный колючками Дукхон.

Безымянная трава, как и говорила бабушка, росла повсюду в Кучжольчхори. В узких щелях между каменными оградами и камнями, в трещинах цементного пола, на солнце и в тени.

Достигнув вершины холма, я увидела целое поле безымянной травы, которая доходила мне до пояса. Летний морской бриз создавал на ней рябь, растения терлись друг о друга и шумели, как волны. Я села на принесенный пустой мешок и долго рассматривала этот пейзаж. Разные цвета и ароматы, сливающиеся воедино.

– Дукхон, если существует рай, куда можно попасть живым, это он? Может, поэтому госпожа Ким Мёнхи смогла забыть про меня и жить здесь?

Пес, словно поняв мои слова, медленно вильнул хвостом. Я набрала полный мешок безымянной травы и вернулась в дом.

День 4.

В выдвижном ящике на кухне я нашла блокнот с рецептами госпожи Ким Мёнхи. Там подробно описывалось, как обращаться с безымянной травой.

«Вкус исчезнет почти полностью, если высушить ее до хруста на солнце Кучжольчхори. Чем безвкуснее безымянная трава, тем глубже медитация».

Чем безвкуснее, тем глубже медитация. Это звучало настолько же логично, насколько и нелепо – впрочем, как все, что касалось Кучжольчхори. Я расстелила во дворе циновку и разложила на ней собранную траву. Отделила стебли от листьев, разложила по бамбуковым корзинам и нашла место, где можно было бы их как следует высушить.

Ближе к вечеру высыпала хрустящие листья на сковороду и обжарила на медленном огне. Каждый раз, переворачивая их деревянной лопаткой, я чувствовала новый аромат: то свежего теплого тофу, то акации, то чего-то цитрусового. Горсть хорошо обжаренной травы я положила в небольшой бумажный пакет и поставила на стол. Казалось, на первом этаже дома смешались все запахи мира.

Я насыпала в чашку чайных листьев и залила кипятком. Дала немного остыть и сделала глоток.

– Бр-р, какая гадость. Точно гадость. И зачем это пьют.

День 3.

Я совсем забыла о мотоцикле. Знала, что за домом есть гараж, но ни разу туда не заглядывала. Мне представлялось, что все мотоциклы для доставки одинаковые, а мысль о том, что снова придется заниматься развозом товаров, хотя я вроде как сама согласилась, вызывала уныние. Я слишком хорошо представляла, что меня ждет. В Кучжольчхори не было никого, кто справился бы с подобной работой лучше меня, возможно, даже покойная Ким Мёнхи. Однако воспоминания о прежней жизни навевали тоску.

Иногда я думала, как было бы здорово порвать с прошлым и начать все заново, словно нажать кнопку «сброс» на телефоне. А уж мысль о том, что биологическая мать, Ким Мёнхи, которую я считала давно умершей, скорее всего, тоже ездила на мотоцикле и доставляла заказы только в другом месте… вызывала странное беспокойство. Я достала из шкафчика изумрудно-зеленый термос и желтую воронку. Насыпала туда чайных листьев и залила кипятком. Плотно закрыла крышку и перекинула кожаный ремешок через плечо.

– Пускай Ёнчхун попробует, а заодно проедусь по деревне.

Стоило мне выйти, как Дукхон радостно побежал впереди, ведя меня к гаражу. Я распахнула тяжелые двери, чувствуя исходящее от термоса тепло, но от неожиданности выронила его.

– Ха… «Харлей», «Харлей-Дэвидсон Фэтбой!»

Мотоцикл моей мечты. Я подняла испачканный термос, прижала его к груди и, словно в трансе, вошла в гараж. Мотоцикл выглядел как разъяренный бык, готовый в любой момент проломить стену. Стальная махина сияла золотом в лучах вечернего солнца. Четкие прямые линии гармонично сочетались с изящными изгибами, создавая ощущение величественности и силы. Я даже не смела коснуться его, только ходила кругами и завороженно разглядывала.

– Неужели она использовала этот великолепный мотоцикл для доставки?

Я понадеялась, что нет. Однако безвкусные наклейки «Экспресс-доставка» по бокам и сзади, а также номер телефона Ким Мёнхи говорили сами за себя. Мой мотоцикл мечты был обычной рабочей лошадкой.