Капкан захлопнулся - Алексей Дмитриевич Козловский

– А что всё-таки произошло?

Рассказ Андрея изредка прерывался появлением в смотровом окошке физиономии дежурного…

– М-да-а. – Серёга покрутил головой. – Знал я случаи. Вообще-то неплохо, что ты в кабинете у «следаков» вскрылся, только смотри мне, здесь фестивалить не надо, а то затаскают нас. Так, говоришь, заявление написал Дорошу? Всё это ерунда, и раньше на оперов подобные заявы писали, да потом забирали. Все они одной верёвкой повязаны… – Сокамерник устроился поудобней на нарах, приготовившись слушать дальше, но тут лязгнул дверной засов, и Ветлицкого «выдернули» наверх, в следственный боксик.

Он с тоской поозирался, осматривая комнатушку: два столика, один против другого, привинченные к полу табуретки, на стене, противоположной от входа, регистры центрального отопления, над ними, у самого потолка, узкое, похожее на бойницу, зарешёченное окошко, они все здесь такие и причём на каждое столько металла наварено, что создаётся впечатление, будто раз в году или по приходу очередного начальства, как годовое кольцо на дереве, появляется очередная железная обрешётка на тюремном окошечке…

Потом долго водили по кабинетам, чувствовалось, что начальство не знает, куда девать беспокойного арестанта, пока Ветлицкий не попал в знакомый 742-й кабинет, тот самый, где ещё недавно пытался свести счёты с жизнью.

После выхода из тюрьмы многое прояснилось. Первый заместитель председателя правительства близко к сердцу принял жалобу Мирры Нестеровны, той самой писательницы, которая говорила: «Я не верю, что Андрей мог сделать подобное! Даже если он сам скажет мне об этом, я отвечу ему, что врёшь!» Женщины гораздо лучше чувствуют истину, за редким исключением, неслучайно среди тех, кто бросился на защиту невезучего литератора, были в большинстве своём они, милые и отзывчивые представительницы прекрасного пола…

Наконец Ветлицкого, так ничего и не решив, спустили в подвал, а дело, как выяснилось позднее, передали Хельге Степановне, чиновнице, по слухам, не так давно оступившейся на скользкой дорожке юриспруденции, а посему более гибкой и обязательной по отношению ко всему, чего от неё требовало вышестоящее начальство, но ещё до встречи с Хельгой дня два продолжалось странное перемещение Ветлицкого по кабинетам известного управления… Шум, поднятый на поверхности «болота», заставил выглянуть оттуда рыбину покрупнее. Для этого Андрея привели к тому самому начальнику УГРО, который уже тыкал перстом в его лоб, убеждая сознаться в чужих грехах. Чего он хотел на сей раз, Ветлицкий не знал, только здесь же, в его кабинете, он увидел в сторонке подобающего положению приличного роста, плотного телосложения и, в отличие от некоторых из этого здания, ни капли не схожего с фотороботом. Может, потому и не был похож, что обладал крепкой лысиной, которая незнакомца, кстати, совсем не портила, а только солидности добавляла.

– Вы знаете, кто я? – подступил к Андрею неизвестный гражданин.

«Вот тебе на, – тоскливо подумалось, – ещё один Шерлок Холмс». И покачал головой. Надо сказать, что в кабинете было жарковато, наверное, регистры центрального отопления здесь уже подключили, а раздевать арестанта, как и снимать наручники, кажется, никто не собирался. Пот в конце концов добрался до незатянувшихся рубцов на животе, и они нестерпимо зудели.

– Я, – продолжил инкогнито и назвался по имени-отчеству… Всё стало ясно – самый главный милиционер. Вот когда бы проявить Ветлицкому своё красноречие, если даже впустую, потом бы не пришлось жалеть о так бесславно загубленной партии, а то вышло, как у героя известной повести Валентина Катаева, командиру-то Андрей так и не показался, значит, и вся Одиссея приобретала тенденцию затяжного, почти неизлечимого заболевания, которое в лучшем случае должно было закончиться ничьёй, а в худшем… даже думать о таком не хотелось. Беседа не запомнилась, лишь один из вопросов остался в памяти: «Как же это так можно вести допросы, что уже менее чем через неделю человек, который работал с детьми, вынужден был попытаться свести счёты с жизнью?» Хотя вряд ли это стало для самого главного чина откровением, так и расстались, друг другом неудовлетворённые.

После ухода солидного гражданина в кабинет заскочили двое: один – всего лишь «видеоинженер», а другой – небольшого росточка, верткий, не иначе мастак по какому-нибудь садистскому виду спорта, прямо булгаковские персонажи. Они безо всякого объяснения, но полагаю, начальник УГРО был в курсе, подхватили Ветлицкого под руки и едва ли не силой вытащили на улицу. Яркий солнечный свет резанул глаза, зимний день царил надо всем, в своём сказочном великолепии. Как-то иначе выглядели и автомобили, почтительно снижающие скорость перед столь уважаемым зданием, и люди, идущие мимо этой крепкой бетонной коробки, равнодушно посматривающей на мир своими сотнями подслеповатых окон, а скорее всего, им и правда не было никакого дела до бравых омоновцев, до коварных убоповцев и разных прочих «шведов», это Андрей должен был их признавать, впрочем, по той хватке, с которой меньшой сопровождающий вцепился в рукав куртки, можно было понять, что и они почуяли что-то неладное, а значит, либо скоро отпустят, либо…

Заталкивая арестанта в салон «жигулей», «самбист» нарочито грубо пригнул его голову, так поступают герои забугорных боевиков, когда грузят в легковую машину какого-нибудь сопротивляющегося верзилу, но Ветлицкий-то, со своим расчерченным ножницами и скальпелем животом, сопротивляться не собирался. Мысли крутились вокруг одного: куда везут? День субботний, все учреждения не работают, нет же, неутомимые шестерёнки силового ведомства крутятся без остановки.

Вот и сейчас куда-то везут, бдительно охраняя, народ же перебегает дорогу белым «жигулям», и пешеходам дела нет до того, кто ещё недавно разгуливал по этим проспектам, а возможно, сидящий на моём месте конвоир так же негодует, видя отсутствие внимания у прохожих. Неужели для того, чтобы хоть изредка задумываться о тех, кому очень плохо, обязательно нужно пройти через какое-нибудь ужасающее испытание? Неслучайно в тюрьме одним из первых вопросов к Андрею, впервые попавшему за решётку, был такой: «А ты думал о тех, кто сейчас здесь находится?» – «Нет, не думал», – сознался он перед сокамерниками, людьми, в сущности, глубоко несчастными. Не думал, пока не пришлось хлебнуть лиха.

Кирпичное здание, возле которого остановилась «жига», оказалось кабинетом судебно-медицинской экспертизы. Там подъехавших уже поджидал некто в белом…

– Раздевайся медленно, не делая резких движений, – снимая наручники, предупредил всё тот же злющий охранник, «видеоинженер» молчал. Он уныло нависал над Ветлицким, весь в чёрном, со скучающей миною на лице. Андрей потом не однажды встречался с ним и всегда в каких-нибудь экстраординарных ситуациях. Всё-таки опера шестого отдела не оставили своего шефства, хотя их и отстранили от этого дела.

Судмедэксперт рассматривал пациента издалека. На его