Капкан захлопнулся - Алексей Дмитриевич Козловский

И так, если Татьяне Васильевне так и не удавалось подкорректировать личность Ветлицкого, с помощью одежды она старалась подобрать статистов с такой внешностью, что признать их хотя бы отдалённо имеющими сходство с фотороботом было весьма затруднительно. Андрей уже описывал двоих черноусых парубков, с которым его сравнивали в первый день задержания. В последующих же двух случаях проведения следственного эксперимента посадили между седым, но с приличной лысиной мужчиной в строительной синей фуфайке и парнем коренной национальности, почему-то с рыжими волосами, но без единой сединки. Потерпевшая с недоумением оглядела такую троицу и нерешительно ткнула рукой в направлении Андрея.

– Что, сомневаетесь? – поинтересовался кто-то из присутствующих.

– Я его в лицо не видела.

– Почему же вы предлагаете узнавать «в лицо»? – спросил дознавательницу адвокат.

– Хорошо, мы их сейчас повернём, – легко согласилась Татьяна Васильевна. – Развернитесь. Теперь узнаёте?

– Пожалуй.

– Девушка, вы лучше смотрите, – взмолился Ветлицкий, – от этого жизнь человека зависит.

– Я его по рукам узнала, – неожиданно скороговоркой произнесла потерпевшая, видимо, рассердившаяся на замечание. – Мозолей нет, значит, он и есть писатель.

Выходит, её уже заранее нацелили на опознание писателя.

– Так вам, наверное, его фотографию показывали? – уточнил адвокат.

– Показывали!

– Ну, Татьяна Васильевна, у нас слов нет, – развёл руками Александр Григорьевич. – Слов нет…

– Слов нет, – возразила дознавательница Александру Григорьевичу, – а у вашего подзащитного они нашлись. – И показала через стол на вытянутой руке страничку с записью, как показалось, последнего допроса, с упоминанием тех причин, которые придумывали опер с Натальей Петровной…

Адвокат покачал головой. Непонятно, что его опечалило, то ли осознание объема работ, то ли удивление того беззакония, которое так и высовывало свои уши с каждой страницы подобной фальшивки милицейского протокола.

Следстие продолжается

Как бы там ни было, а следствие продолжалось, но Хельгу Ветлицкий видел редко. Вечерами сокамерники прикалывались друг над другом, причём Цыган шутливо называл Серёгу «дедушкой»:

– С чего это ты меня в старики записал? – сердился Котов.

– Ты как тот мужик, что любил повторять: «Какой я вам дедушка, если во мне кое-что шевелится!» – И подмигивал приятелю: – Может, чифирнём?

– Пожалуй, – соглашался Серёга, и Генка шёл ставить чайник. Изредка они просили сделать это соседа по нарам, но без какого-либо желания унизить, а просто если Андрей был в это время у столика. Мысли о самоубийстве отступили в сторону и на электропроводку Ветлицкий уже смотрел без прежнего вожделения, да и дежурные заглядывали в камеру частенько.

– Навёл Андрюха шороху, теперь менты замордуют и раскумариться по-хорошему не удастся. Цыган, забей пару косяков.

Друзья затягивались ароматной «травкой» и тут же начинали кашлять.

– Я «машину» с собой пронёс, – похвастался Генка, – в половой тряпке лежит. Ты, Андрей, там осторожней, когда пол подтирать будешь.

(«Машина», значит одноразовый шприц). На что Серёга резонно замечает:

– А где «ханку» брать, попроси своих, пусть купят.

– Танюха не согласится, а старики… разве они сумеют крутануться?

– То-то и оно, ты, наверное, на меня надеялся?

«Выходит, Цыган знал, что встретится с Котовым», – сделал вывод Андрей. Вокруг за эти четыре месяца перебывало много людей, но среди них всегда сохранялось определённое количество сокамерников, которые были удивительным образом осведомлены о приписываемых ему делах и прямо-таки горели желанием «помочь» впервые попавшему за решётку лоху. Действительно, по сравнению с тем, что Ветлицкий имел в своём активе, его даже «бакланом» нельзя было назвать, то есть был он никто и звали его никак, по тюремному выражению, и мечтал Андрей там лишь об одном – уснуть и не просыпаться. Дорого бы дал за дельный совет, как быстрее уйти из жизни.

Сам Дорош когда-то говорил, правда, осуждая попытку суицида:

– Знаете, покончить с собой можно и простым ногтем, отточить и чиркнуть по вене, но это не выход из положения, в любом случае нужно бороться…

Что ж, поживём – увидим, а пока… очередная комедия, разыгрываемая кем-то из вышестоящих в охранных органах, есть и исполнительница – всё та же улыбчивая Татьяна Васильевна, которая на этот раз привела на процедуру опознания статистами двух рослых молодых людей с приличными шевелюрами, в которых ни единого седого волоска.

– Где же у других-то седые волосы? – не выдержал один из понятых, когда потерпевшая указала на Ветлицкого, единственного из всей троицы, обладателя лёгкой седины.

– Как где, – не растерялась дознавательница и, привстав со своего места, стала внимательно изучать причёски его соседей, едва ли не водя при этом пальцами по их волосам, – а вот, кажется, есть седой волосок, – делано обрадовалась она то ли действительно найденному среди прочих седому волосу, то ли, по обыкновению, пуская пыль в глаза.

– Внесите в протокол замечание, – устало сказал адвокат.

– Обязательно, – охотно согласилась Татьяна Васильевна и опять улыбнулась. «Поистине играет под дурочку», – подумал Андрей, но промолчал, помня наказ Александра Григорьевича не вступать в перепалку на опознании.

Как теперь было понятно, Серёгу и Цыгана нельзя было вечно держать на ИВС. По инструкции вообще больше десяти дней там никому обитаться не полагалось, отчасти из-за того, что в изоляторе нет бани, Андрея же мариновали ровно месяц, только 25 декабря отправив в тюрьму.

Обычно задержанному не положено знать, когда его отправляют. Просто с утра предупредят, что готовься с вещами, Котов же ещё с вечера пришёл от следака в неважном расположении духа.

– Твоё дело Купцов ведёт? – спросил он хмуро Ветлицкого.

– Нет, Хельга Степановна, а что?

– Ничего, это я так.

Однажды в разговоре уже всплывала фамилия того следователя прокуратуры, который допрашивал обоих кладоискателей после приключения в тайге в поисках золотого запаса бандита и белогвардейца Ивана Збруева, теперь же Андрей, к тому времени уже научившийся кое в чём разбираться, стал прикидывать: «Если следователь не Купцов, то выходит, что тому кто-то неофициально поручил влезать в чужие дела, тем более Купцов из прокуратуры, а эти из милиции. Конечно, всего не предусмотришь, вот и с Котовым у них осечка. Серёга оказался слабоватым прессовщиком, скорее всего, он, как опытный зэк, сразу понял, что „эта шняга“ вовсе не столь перспективна, чтобы „мусора“ довели её до конца, а тут Ветлицкий ещё и „вскрылся“ в кабинете у опера, такое братва ценит. Если бы подобное произошло в камере, тогда всё ясно, мало ли чего там можно не поделить, даже просто на тоску списать».

Непонятно, что терзало Серёгу, но всю ночь перед этапом Котов мерял узкое пространство камеры шагами: четыре в одну сторону, четыре – в другую, и то, если шагать не размашисто, а так, словно бы ты стреножен. Может, Котова