Капкан захлопнулся - Алексей Дмитриевич Козловский

вместительной и лёгкой сумке, о бритвенных принадлежностях, не говоря о «Жилете», хотя бы простеньким станком разжиться. Не было у него кружки, хорошо бы иметь и ложку. Вот тоже странность – в Красногорске разрешалось иметь алюминиевые обыкновенные ложки, а в Магинске только деревянные или пластмассовые. Ну, стальные – понятно: заточку могут смастерить, хотя и без того в каждой камере есть «ступик». Ещё Солженицын в «Одном дне Ивана Денисовича» рассказал о том, сколь выгодно иметь свой ножик. Вспоминается такой случай, когда в красногорской «транзитке» надзирательница заметила, что хозяйственный мужичонка, его все звали Мишкой, стоя в пол-оборота к двери, резал пайку на части, она открыла дверцу кормушки и приказала:

– Дедушка, иди сюда!

– Кто, я? – стал заговаривать зубы женщине рядом стоящий парень, сразу сообразивший, в чём дело.

– Не ты, а дедушка в красной рубахе.

«Дедушка» подошёл.

– Я, что ли?

– Ты, ты! Чем хлеб резал?

– Ложкой, – не сморгнув глазом, соврал Мишка.

– Как ложкой, а где она?

– Вот! – И проштрафившийся показал ручку алюминиевой ложки, когда только успел подменить ею ножик.

– А ну-ка, продемонстрируй, как это у тебя получится?

К великому удивлению, Мишка ловко отхватил от буханки приличный ломоть. «Дубачка» захлопнула дверцу. Легко отделался «дедушка в красной рубахе», в подобной ситуации земляк Толян, но уже в Магинске, попался с шилом, когда чинил тапочки. Кормушка раскрылась почти бесшумно.

– Давай! – протянул руку в камеру надзиратель. Толян отдал шило, но вскоре был вызван «на коридор» и вернулся весьма потрёпанный.

– Хорошо, хоть в карточку замечание не записал, – виновато усмехнулся он, поёживаясь, – а то потом полгода зачёты в зоне идти не будут.

Пока только уговоры

Вечер в день получения передачи прошёл без напряга, Серёга, словно бы по привычке, рассуждал о бесполезности спорить с начальством, Цыгана увели, скорее всего, на «свиданку», а Ветлицкому стало легче дышать, хотя безысходность создавшейся ситуации по-прежнему гнула к земле. Он сидел на нарах и в такт своим мыслям покачивался.

– Ты чего качаешься? – в открытую дверцу кормушки рыкнул дежурный.

– Болит, – ничего лучшего не нашёл он ответить, имея в виду свои раны на животе.

– Ну, смотри не балуй, – удовлетворившись ответом, словно бы посочувствовал милиционер и отошёл от камеры.

– Зря ты, Андрюха, волну поднял. Я по молодости с «ментами» сцепился, всё права качал, так и поплатился тремя сломанными рёбрами, а то поспорил с дежурным «на коридоре», как раз только с больнички вернулся, так мне такой справедливости накачали, что все швы на боку разошлись…

К тому времени Андрей уже стал понемногу отличать зёрна, от плевел и, глядя на расписное тело, где змеи переплетались с крестами, не заметил на нём ни одного шрама, но возражать в открытую не решился.

– Всё правильно, только никто следователя прокуратуры не вызывал, скорее всего, они сами…

– Сами, не сами… менты меж собой всегда сговорятся, знаю я этого Дороша, он мужик неплохой, но против ветра плевать не станет, зачем ему из-за тебя с операми ссориться? Уже много позже, в мирной жизни, услышал Ветлицкий, что Дорош теперь значится в адвокатах. Не заладилась у него прокурорская служба, а пока… действительно незачем.

Встреча с адвокатами

Декабрьское утро следующего дня началось с того, что за Ветлицким пришли уже не привычные опера, а совсем другие ребята. На четвёртый этаж поднимались неторопливо. Удивляло оживление в коридорах. Никогда бы не подумалось, что здесь бывает столько посетителей. Все они на идущего в наручниках, да ещё под охраной, человека, невольно обращали внимание. Наверное, принимали за какого-нибудь отпетого уголовника, не за лоток же морковки с дачного участка ведут мужика в «браслетах». Постоянно оказывать психологическое давление на арестованного было неотъемлемым правилом содержания зэка под стражей.

В небольшом кабинетике горотдела, за одним из столов, сидела женщина средних лет, жгучая брюнетка, правильные черты лица которой придавали ему некую отстранённость, даже холодность, возможно, обусловлено это было и спецификой работы незнакомки. Строгий красного цвета костюм только подчёркивал её официозную женственность. После, когда Андрей узнал, что она пыталась с ним вытворять, эта жгучая красота не будет казаться ни притягательной, ни женственной, но сейчас…

– Хельга Степановна, – кто-то представил женщину, – а это ваши защитники, – всё тот же не запомнившийся обратил внимание Ветлицкого на двух солидных мужчин, сидевших, за столиком напротив. Эти двое были не менее колоритны, чем новая следовательница, а возможно, в чём-то даже превосходили её своей импозантностью: постарше – типичный русский Плевако, волосы аккуратной причёски с лёгкой проседью, борода курчавится завитушками, второй – черноволосый, тоже с густой шевелюрой и бородой, будто из парикмахерской, оба в приличных костюмах, оба с кейсами…

Андрея чуть кондрашка не хватила: сколько же такие возьмут, в смысле гонорара, но эта меркантильная мысль тут же погасла – жизнь дороже. Сразу стало легче, веселей даже, повеяло теплом: «наверняка эти двое встречались с моими близкими», и клиент не ошибся. Оказывается, оперативники распустили слух, что никто из местной адвокатуры не хотел защищать «преступника». Более мерзкой и провокационной мысли о людях столь гуманной профессии и придумать было нельзя, но это теперь Ветлицкий знал, а тогда… Жена заключила договор с одним из городских адвокатов, но и тогда арестованного вынудили от него отказаться.

Исходя из всего того, что было сказано об адвокатах, они же и посоветовали жене съездить в соседний город, тот самый Магинск, где когда-то прошло детство Андрея и в тюрьме которого он потом оказался. Валентина в слезах прибежала к Мирре Нестеровне, и они помчались в магинскую адвокатуру…

– Александр Григорьевич!

– Михаил Дмитриевич!

Господи, если сказать, что очень приятно, значит, ничего не сказать.

– Мы работаем вместе, – пояснил тот, что постарше, – знаете ли, процессы, отвлекаемся, а так… один всегда может подстраховать другого.

После процедуры знакомства Хельга вышла, предоставив право возиться с Ветлицким дознавательнице горотдела «операми» любезнейшей Татьяне Васильевне, хохотушке-хохлушке, которая потом не раз пыталась подогнать его одежду под ту, которая ближе подходила к одеянию преступника, ничуть не смущаясь, если ей указывали на незаконность такого камуфляжа, моментально отступала. Так она принесла из вороха чохом конфискованной одежды джинсовую рубашку с длинными рукавами, руководствуясь тем, что у того, кто нападал на женщин, тоже была такая же, только с короткими рукавами.

– Надевайте, Андрей Андреевич, – подсунула она ему джинсовку перед процедурой опознания.

– Вы что же, всех статистов будете в такие одевать?

– Зачем же всех, где я столько рубах наберу.

– Ну, Татьяна Васильевна…

– Хорошо, отставим…

Первым делом, чего потребовали адвокаты, это поговорить с подследственным наедине, но милейшая дознавательница только