Капкан захлопнулся - Алексей Дмитриевич Козловский

угнетало то, что он, будучи не в силах раскрутить Ветлицкого, теперь побаивался своих хозяев, хотя бы того же Ивановича – оперативника на продоле в Магинской тюрьме? Больше всего такие, как этот сокамерник, нарушители воровских законов, боятся «запуска в космос», то есть перевода сначала в одну камеру, где тебя мигом раскалывают простые зэки, потом в другую… и везде «прессовщика» ожидает мордобитие, и приходится бедолаге «вставать на лыжи», то есть ломиться из камеры в коридор. Здесь доказать ничего нельзя, вроде бы никто команды избивать не давал, а что у заключённого «рыльце в пушку», так про это, дескать, оперу ничего не известно.

Уходя на этап, Серёга оставил Андрею свою кружку (у него их было две), а на вопрос, как вести себя в тюрьме, если он попадёт туда, просто ответил:

– Веди, как ведёшь, и всё будет в норме.

За прошедшую ночь Котов, кажется, постарел, осунулся с лица, вокруг глаз ясно проступили кофейного цвета коричневые круги. После Ветлицкий неоднократно замечал, что у тех, кто долго томится в неволе, особенно когда человек спит, глазницы проваливаются, и ясно проступают вокруг сомкнутых век круги, словно тени.

– Повезут «на тюрьму», просись в нашу «хату», – добавил напоследок Сергей и назвал номер камеры…

– Как просись?

– У каптёра на «продоле» и раньше, у того, кто карточки заполняет, я их задобрю, чаю дам, сахару…

Теперь-то понятно, что темнил Серёга, но тогда Андрей всё принимал за чистую монету.

После того как Котова увели, Ветлицкий остался вдвоём с Цыганом, правда, здесь возникло одно неудобство, он ушёл «на свиданку», Андрея же оставлять в одиночестве побаивались. Дежурный нервничал, беспрестанно щёлкал заслонкой глазка в двери, наконец вообще открыл «кормушку», но Ветлицкий уже мало обращал внимание на такого рода наблюдение. Вспомнился старый тюремный анекдот, который когда-то рассказывал Серёга: «К заключённому, который сидел в одиночке, заглядывает надзиратель:

– Иванов, ты здесь?

– Так точно!

– Ну, сиди, сиди.

На следующий день процедура повторяется:

– Иванов, ты здесь?

– Так точно!

– Ну, сиди, сиди.

И на третий день надзиратель заглядывает в глазок:

– Иванов, ты здесь?

– Так точно!

– А куда ещё тебе деться! – И смеётся…»

Андрей тоже сидел под стальным запором и деваться ему было некуда. Пришедшего со свидания с полным баулом продуктов Цыгана вскоре забрали тоже:

– Карташов, на выход…

Цыган занервничал, и хотя он относился к Ветлицкому похуже Котова, прощаясь, протянул большое красное яблоко:

– Ну, бывай, не кашляй, – и вышел из камеры, еле волоча свой огромных размеров «майдан». Мог ли Андрей предполагать, что вскоре опять судьба сведёт их, теперь уже в магинском централе, и про то, что когда-то угостил яблоком, Цыган не вспомнит, правда, и бить не станет, найдутся для этого дела другие, но поддакивать им Генка будет. Жаль молодого парня, которого так быстро искалечила тюрьма.

Новые «советчики»

Сидеть в одиночестве Ветлицкому пришлось недолго. В коридоре наметилось небольшое движение, дверь открылась, и в камеру бочком протиснулся высокий худощавый парень, коротко остриженный (значит, из тюрьмы), но почему в столь поздний час? Всё ясно – перетусовка, то есть перемещение арестантов из «хаты» в «хату». Такое правило вообще характерно для изоляторов. Скорее всего, это делается для того, чтобы зэки друг к другу не привыкали, опять же «тусовать» надо с умом, чтобы, не дай бог, своего «бээсника», то есть бывшего сотрудника, не подсадить в так называемую «людскую хату», к обыкновенным уголовникам. Кстати, в художественных фильмах любят такое обыгрывать. «Бывший сотрудник в нормальной камере сидеть не будет», вот почему у Ветлицкого сразу закралось подозрение, когда позднее, в Магинской тюрьме, среди прочих зэков в «хате» оказались и два таких бывших: прапорщик и майор.

То, что вошедший был калачом тёртым, стало ясно по тем двум приличным «челночным» сумкам, которые он занёс с собой. Вот тоже обуза, по всем этапам таскать за собой своё имущество, и если у новичка это всё-таки лёгкий баул, то у старожила вещей хватает.

– Толян! – весело представился новенький.

– Андрюха, – в пику ему пробурчал Ветлицкий. Возможно, теперь лёгкая доля иронии присутствовала в манере его изложения тех давних событий, но тогда в каждом незнакомце Андрей видел врага, от любого ждал подвоха, а то и прямой опасности. Конечно, сидеть вдвоём непорядок, значит – ещё кого-нибудь подсадить могут…

Не успели они переброситься парой фраз, как в камеру запустили совсем молоденького парнишку, хотя позднее оказалось, было ему уже двадцать пять лет, но жил он всё ещё с родителями и попал на ИВС «за наркоту».

– Меня на Пушкина повязали и враз затолкали в уазик, а по дороге оперативники засунули в карман «ляпку». На Жукова останавливаются – сразу к прохожим: «Будьте понятыми…» – стал рассказывать парнишка. – После даже карман вырезали.

Тут Андрей обратил внимание, что не только кармана осеннего полупальто лишился новый знакомый, но и каблуки у его модных полуботинок тоже отсутствовали.

– Оторвали? – кивнув на обутку, весело заметил Толян. Он уже расположился на байковом одеяле, которое, как вошёл, тотчас достал из сумки, в головах пристроил спортивную курточку и полулёжа с интересом прислушивался к сетованиям молодого наркомана.

– Сказали – либо внутренний карман отрежем, либо всё пальто заберём.

– Ну, если ты «этим делом» не баловался, то бояться нечего. Экспертиза ничего не покажет.

– Как же, не баловался, ещё с армии…

– Покажи вены, – быстро сориентировался Толян. – И, посмотрев на полуобнажённую руку парня, провёл пальцем по сероватым шрамам. – «Дороги»?

– Они самые.

– Тогда не рыпайся, а то отшибут «трататушки».

Наркоман, застегнув рукав рубашки, вздохнул:

– Конечно, ширялся, но что обидно, в этот раз пустой шёл, от друга.

– Они, наверное, за тобой следили. Раньше-то задерживали?

– Один раз.

– А сколько тебе надо? Не попадайся, вот и «выцепили».

Конечно, разговор между моими новыми товарищами был несколько свободней. Толян, так тот и вовсе речь свою нашпиговывал таким количеством матерных слов, что впору сразу браться за составление не четырёхтомного, подобно американскому изданию, словаря, а сразу десятитомника…

– Вообще-то я вашего брата не люблю, – стал развивать свою мысль Толян. – Вы народ ограниченный. Вот взять хотя бы тебя – прожил четверть века, а что имеешь в активе – ноль! Спроси у такого, что на воле новенького? – кивнул на паренька нарконенавистник.

Ветлицкий только усмехнулся, вовсе другие мысли занимали его голову: во-первых, не ясно, с какой целью оказался здесь этот приблатнённый Толян, а во-вторых, близилась пора снимать швы, но, по всему видать, делать этого никто не собирался.

– У них спросишь: «Что на воле новенького?» – не отступал от молодого Толян, а в ответ: