Без гнева и пристрастия - Юрий Евгеньевич Яровой

— Вам понятны подозрения, падающие на вас? — спросил я его в некотором удивлении: глухой он, что ли? Или все пропустил мимо ушей?

— Понятны, — быстро и с готовностью ответил он, но по его голосу я понял, что ни черта они ему не понятны.

— Хорошо. Попробуем сформулировать все дело иначе. Шестнадцатого августа при ликвидации аварии на доменной печи вы, как начальник смены, чтобы не создавать опасного положения в мартеновском и других цехах, которые работают на доменном газе, допустили работы в межконусном пространстве, не сняв давления колошниковых газов.

— Давление? — оживился он: это слово ему было знакомо и понятно. И вдруг так же неожиданно и быстро погрустнел: — Давление я снял лично. Не до нуля, конечно, но…

— Что «но»?

— Но мне уже влетело за это, — торопливо досказал он свою мысль.

— От кого?

— От начальника цеха. Но вы его тоже поймите, — заторопился Кружилин. — Ведь колошниковые газы идут и в мартены, и в нагревательные печи! Это ж не шутка — остановить домну!

— Он наказал вас за то, что вы не сняли давление до нуля?

— Нет, наоборот! Он меня отругал за то, что я слишком много снял. Я поставил под угрозу мартены…

— И жизнь бензорезчика.

— Как? Я вас не понял, — удивился Кружилин. — Давление в пять десятых совершенно безопасно, это только для поддержания плавки… Чтоб не закозлить.

— Вы ведь не завалили нижний конус глиной! — повторил я, чувствуя, как во мне закипает раздражение.

— Что? — подскочил Кружилин. — Не завалили? Но я сам опускался в межконусное пространство — глина там была.

— Когда опускались?

— Ну… После того как обгорел Алеша.

— А, после того…

— Нет, нет! — заторопился Кружилин. — Вы меня неправильно поняли. Когда я поднялся на завалочную площадку, там я застал одного слесаря и бензорезчика… Фамилию вот забыл. Они мне и сказали, что Алеша обгорел. Что делать? Я хотел было бежать в медпункт, я ведь хорошо знаю парня, он же у меня… А, да что там говорить! А тут считанные минуты в запасе. Если аварию в эти минуты не ликвидировать, печь выйдет из режима… А может, и закозлит. Температура-то падает!

— Так. Но…

— И в медпункт я не побежал. Я понимаю: плохо поступил. Но знаете, когда на одной чашке весов… — Он изобразил чаши весов ладонями… — на одной чашке здоровье одного, даже очень близкого тебе человека, а на другой весь завод!..

«Очень близкого тебе человека…» — отметил я машинально и вдруг понял, почему в ответ на вопрос: «Ну и кто же все-таки, по-вашему, Алексей Федорович, мог похитить вашу кожу?» Зорянкин отрезал так решительно: «Нет!»

— И что же вы сделали?

— Что сделал? — оживился Кружилин. — Я объяснил слесарю и бензорезчику… Как его?

— Ветлугин.

— Ага. Правильно. Гена Ветлугин. Я ему все объяснил, а он мне говорит: «Горелка в домне». Что мне оставалось делать? Я ему тогда говорю: «Помоги спуститься».

— И вы спустились?

— А что было делать? Тут дорога каждая минута — печь-то едва дышала.

— Вы опустились без кислородной маски?

— Нет, почему же, без маски в домну спускаться нельзя. Запрещено.

— Но маска была одна…

— Одна. А что делать? Алеша ее, конечно, облил керосином. А что было делать? Обтер как мог…

— Вы спускались в валенках?

— В валенках? — переспросил он, задумавшись на секунду. Встрепенулся: — Извините… Нет, за валенками бежать было некогда. Как был — так и спустился.

— В туфлях?

— В ботинках.

Я с трудом верил — бред какой-то! После того как обгорел Зорянкин, лезть в домну в ботинках, брать в рот мундштук, облитый керосином… Не говоря уже о прочем.

— Времени было очень мало, — сокрушался Кружилин. — Поздно мы заметили утечку газа. Поздно.

— Значит, вы спустились в ботинках… А где нашли горелку?

Я все никак не мог поверить, что он действительно спускался. Но и врать так естественно… Да и зачем ему врать? Там же были люди, я в два счета все проверю. Но неужели все так и было?

— Горелку? — задумчиво протянул Кружилин. — А там и нашел…

По тону я догадался, что не помнит он про горелку. А должен помнить, раз спускался.

— А точнее?

Кружилин задумался, опять поперек его лба залегли глубокие борозды.

— А! — вспомнил он. — Холера ее забери, — покрутил он головой, улыбаясь. — Я ищу ее в земле, даже ковырять стал глину… А потом поднял голову, а она висит на штоке. Аккурат вентилем за чеку зацепилась. Видать, шланги с нее потому и сошли, чека-то длинная, конец торчал, вот Алеша и зацепился, — объяснил он.

— Значит, вы утверждаете, что глина в межконусном пространстве все же была?

Да и чего другого я мог от него ожидать? Не станет же он утверждать, что глины не было!

— Конечно, была. А то как же?

— И это могут подтвердить Ветлугин… ну и слесарь, который оставался на площадке?

— Конечно, могут! — с жаром воскликнул Кружилин. — Гена ведь после меня, после того как я нашел ему горелку, сам полез и чеку отрезал. Все очень хорошо сделали. Слесарь потом… ну, Гена Ветлугин, тоже лазил туда, в межконусное… Чеку менял. Все сделали за двадцать минут.

М-да… Если все обстояло именно так и это подтвердят слесари… Значит, Зорянкину примерещилось, что… «А насчет глины… Конечно, обязательно. В акте и указано, что конус засыпан глиной». — «А на самом деле?» — «Ни грамма». — «А кто может это подтвердить?» А выходит, что подтвердить не может никто.

Но не будем торопиться с выводами.

— Значит, на площадке оставались Ветлугин и Воронский… Сколько прошло времени между тем, как вытащили из межконусного пространства Зорянкина,