Пять дней в горах - Лори Лансенс

книги о голливудской истории Палм-Спрингс меня тоже не заинтересовали. Зато я проштудировал том о гремучих змеях, запомнил их окраску во всех подробностях и долго рассматривал почти порнографические крупные планы их молочно-белых клыков, сочащихся ядом.

Но больше всего времени я проводил за чтением «Горы среди пустыни», знакомясь со сменой климатических зон горы от пустынных кустарников до высокогорных лесов. Главы об индейцах, живших у подножья и веривших, что на горе есть лекарства почти от всех недугов, физических и духовных, меня заинтересовали. А вдруг они правы? В книге нашлось несколько цитат натуралистов и туристов, которые утверждали, что видели на горе бога. Когда я зачитал цитаты Фрэнки, тот рассмеялся.

– Наверное, это все разреженный воздух.

Последние главы рассказывали о спроектированной в Швейцарии канатной дороге. Я никогда не бывал в парках развлечений, но не мог себе представить, чтобы карусель могла быть интереснее поездки по такой дороге. Подняться так высоко и так быстро из одного климата в другой – мне казалось, что это почти путешествие во времени.

Но читать становилось невозможно, когда темнело. Трудно было представить себе прохладный горный ветер, когда торчишь с Фрэнки в паршивом «Гремлине». Помню, я смотрел в окно и не знал, через какой штат мы проезжаем, Фрэнки всю дорогу подпевал радио, в пепельнице дымилась сигарета, и унылые дни тянулись один за другим.

* * *

В ту первую ночь на горе с тремя женщинами, дрожа в темноте, мы еще не заблудились, а просто застряли, и нам предстояла долгая ночь. Казалось бы, мы могли по кругу рассказать друг другу понемногу о себе. Казалось бы, мы могли потратить минуту-другую, чтобы обсудить произошедшее и подумать над дальнейшими планами. Казалось бы, кто-то из нас должен был заплакать, или сорваться в истерику, или винить других. Ничего из этого не произошло. Во всяком случае, поначалу. Мы долго сидели в молчании.

– Как ваша рука? – спросил я наконец, потому что в лунном свете увидел, как морщится Нола, кутаясь в красное пончо.

– Немного опухла, только и всего, – здоровой рукой она залезла в рюкзак и достала желтую фляжку. – Нам нужно попить.

Бриджет протянула руку к фляжке.

– Давай я отвинчу крышку.

Она открыла фляжку и сделала большой глоток, потом вернула ее Ноле, которая отпила совсем немного и вложила сосуд в руки Вонн, едва смочившей губы. Передавая фляжку мне, Вонн случайно дотронулась до меня пальцами. Они были на удивление теплые.

Желтая фляжка в руке навеяла воспоминание о ночи, которая стала худшей в моей жизни, – а это о многом говорит. О ночи ровно за год до прошедшего дня. Я никак не мог заставить себя приложить горлышко к губам.

– Я напился еще днем из фонтанчика, – выдавил из себя я.

Это даже было почти правдой. Я вернул фляжку.

– Вот это приключение, да? В самом деле, – произнесла Нола. – Вот уж не думала, что сегодняшний день закончится вот так.

– У нас мало воды, – предупредила Бриджет. – Всего одна фляжка.

– Утром отыщем мешок, – сказал я.

– И мой бинокль.

– И ваш бинокль.

– Мне холодно, – пожаловалась Бриджет.

– Нам всем холодно, – ответила Вонн.

Последовало долгое молчание. Мне не было нужды видеть выражения их лиц.

– Наверное, некоторые люди не так хорошо переносят холод, – буркнула Бриджет.

– Крышка, Бриджет, – сказала Нола.

Бриджет протянула руку и взяла у Нолы фляжку.

– Мама, давай я это сделаю, – сказала она.

Мама? Она в самом деле сказала «мама»?

В свете луны я увидел то, чего не замечал прежде: очертания их подбородков, изгибы носов. Мать и дочь. Косметические операции Бриджет сбили меня с толку. Она убрала морщинку между бровями, которая со временем углубилась бы, как у Нолы, и губы у нее были пухлые и надутые, а у Нолы они были тоньше, но красивой формы. Стало очевидно, что, даже подправив природу, Бриджет была похожа на мать.

– Как ты мог так заблудиться, Волф? – пожаловалась Бриджет, наклоняя желтую фляжку, чтобы сделать еще глоток.

– Нам нужно беречь воду, Бриджет, – произнесла Вонн.

– Я думала, ты со мной не разговариваешь, Вонн?! – вспылила Бриджет. – Что случилось? Мне больше нравилось, пока ты молчала.

Еще кусочек головоломки. Бриджет знала Вонн, и они не были подругами.

– Какая же ты упрямая! – шипела Бриджет. – Поверить не могу! Даже после всего этого!

– У меня был хороший учитель, – парировала Вонн.

– Разве психолог не сказал тебе «отстраниться», Вонн? Может, лучше вернемся к этому?

Нола зацокала языком.

– Дай ей помолчать, если ей нужно помолчать, Бриджет. Дай ей говорить, если ей нужно говорить.

«Сестры?» – подумал я.

– Уйди в молчание, – насмешливо фыркнула Бриджет. – Разве не так ты должна поступить? Уйти в молчание?

– Кто-то из нас здесь должен вести себя по-взрослому. У меня в этом опыта больше, – заявила Вонн.

– Тебе восемнадцать, Вонн, – сказала Бриджет. – Что ты знаешь о взрослой жизни? Думаешь, что ты взрослая, только потому, что шатаешься по Жестяному городу?

«Жестяной город?»

– Только не сейчас, Бриджет, – перебила ее Нола.

– Потому что ты тусуешься с каким-то байкером в Жестяном городе?

– С каким байкером? С чего ты вообще взяла про Жестяной город? – спросила Вонн, оборачиваясь к Ноле в поисках объяснения.

– Я слышала, как ты говорила о нем по телефону, – сказала Бриджет.

– Ты спятила! – воскликнула Вонн.

Вонн вовсе не походила на девушку из Жестяного города. Впрочем, и на девушку из Санта-Софии она тоже не была похожа. Вот насчет Бриджет я не был так уверен.

– Ты приехала в деревню помогать маме, – заметила Бриджет. – Помнишь? Ты приехала составить ей компанию.

– Я здесь ей и помогаю.

– Мне хорошо с Вонн, – возразила Нола.

– Когда она бегает по Жестяному городу?

– Кто бегает по Жестяному городу? – спросила Вонн. – О чем она?

– Я точно знаю, что от байкеров одни беды, – продолжала Бриджет.

– О чем ты? – спросила Вонн с неподдельным удивлением. – Что бы ты ни слышала, ты ошибаешься.

– Не всякий человек, который ездит на мотоцикле, обязательно должен быть преступником, – заметила Нола.

Некоторые из лучших людей, которых я знал, ездили на мотоциклах. Дядя Берда, которого, как ни парадоксально, звали Харли, ездил на «Хонде», а его крутой дядя Данте владел «Харлеем» или, вернее, целой коллекцией «Харлеев». У его двоюродного брата Хуана Карлоса был кроссовый мотоцикл. Мой двоюродный брат Яго разъезжал на классическом «Шовелхеде». Впрочем, он-то как раз был преступником.

– Значит, вы приехали вместе, – сказал я. – А на вид и не скажешь.

– Мы – Девайны! – произнесла Нола с таким видом, будто я должен был их знать. – Вонн – моя внучка. Бриджет – ее мать.

Тут до меня дошло, что тогда на канатной