Пять дней в горах - Лори Лансенс

дороге Вонн смотрела вовсе не на меня. Она смотрела на Бриджет с длинным светлым накладным хвостом и, наверное, гадала, о чем ее мать может разговаривать с печального вида юнцом в кепке «Детройт Тайгерс».

– У Бриджет есть дом в Голден-Хиллс. Вы знаете, где это? – спросила Нола.

– Нет.

– О, там очень красиво.

– У самого побережья, – уточнила Бриджет.

– На самом деле, на одинаковом расстоянии и от долины, и от океана, – заметила Вонн.

– Конечно.

– Вонн живет со мной в квартире в Ранчо-Мираж, – сказала Нола.

– Ты местный? – спросила Бриджет.

– Я из Мичигана, – ответил я.

– Из Мичигана? Но как же ты работаешь здесь проводником в горах? – удивилась Бриджет.

Я понял, что молчанием вырыл себе самому глубокую яму.

– У меня здесь друг. Я к нему приезжаю. И часто бываю здесь, хожу в походы.

– Это же очень далеко.

– Так и есть.

Снова наступило долгое молчание, которое нарушил шепот Нолы.

– Я пытаюсь разговаривать с ним. Разве не смешно, что я до сих пор не могу перестать?

Бриджет и Вонн сочувственно вздохнули.

– Сочувствую вашей утрате, – сказал я.

Да, я произнес это, потому что так всегда говорят в таких случаях, но я действительно это чувствовал. Я ощущал вибрацию их общего горя.

– В Мичигане бывает холодно, – сказала Нола. – В Огайо тоже. Я выросла в Огайо.

– Мне так и в Малибу холодно, – вставила Бриджет.

– Однажды, когда я был ребенком, в округе Маком температура упала до минус тридцати, – сказал я. – Тогда за ночь от переохлаждения умерло шесть человек.

– Зачем вы нам это говорите? – спросила Вонн.

– Я хочу сказать, что здесь так холодно не будет, – сказал я, поняв оплошность. – Я провел на горе десятки ночей, и были ночи еще холоднее, чем сегодня. Все будет хорошо. Нужно только держаться поближе друг к другу.

Судя по всему, женщины немного успокоились, в чем и состояла цель моего вранья. На самом деле я провел на горе всего одну ночь. Одну ужасную ночь.

В голове снова возник образ Берда. Впрочем, он всегда был где-то рядом, особенно на горе.

* * *

Бак «Гремлина» был еще полон на три четверти, когда в утренних сумерках мы проехали знак «Добро пожаловать в Санта-Софию».

Фрэнки тихо подпевал «Битлз», а я смотрел в окно. Где-то в ночи возвышалась гора. Вместо того чтобы поехать прямо к дому своей сестры Крикет после восьми часов в дороге, Фрэнки нашел в Санта-Софии заправку с магазином.

– Помнишь, что мы завтра собираемся на гору? Мы поднимемся на вершину. В первый же день, – сказал я.

Фрэнки закашлялся. Он ничего не сказал. В этом не было нужды.

Когда мы вошли в магазин, звякнул ржавый колокольчик. Внутри никого не было, за кассой было пусто.

– Есть тут кто? – позвал Фрэнки.

Решив, что кассир отошел в туалет, я взял из холодильника банку холодной виноградной газировки и выпил ее в три глотка, потом осушил еще две, громко рыгнув, пока Фрэнки рассматривал на удивление большую стойку с журналами у задней стены. Я бросил банки в мусорную корзину.

– Я выпил три газировки, Фрэнки. Не забудь за них заплатить.

Фрэнки кивнул.

– Да у них тут чего только нет! – крикнул он мне. – Только погляди, какой выбор! Комиксы, путешествия, хобби. «Восхождение»? «Поле и река»?

Он взял с полки комикс и погрузился в чтение.

Я уже понял, что он не торопился появиться на пороге дома тети Крикет. Отец по пути ни разу не позвонил ей, и я не был уверен, что она вообще знала о нашем приезде.

– Жарища адская, – пожаловался Фрэнки.

Пожалуй, так и было.

Фрэнки направился к холодильникам и не спеша выбрал упаковку из шести банок любимого пива.

– Если тут по ночам такая жара, то что же днем-то творится? Кто вообще выходит на улицу?

– Любители гольфа, – ответил голос из тени за кассой.

Мальчик, примерно мой ровесник, который незаметно сидел на садовом стуле в кабинете позади прилавка, встал и поплелся к кассе. Он был одного со мной роста и очень напоминал меня сложением, чертами лица, стрижкой и манерой одеваться.

– В основном старики, – добавил он.

Нас можно было бы принять за родных братьев или, по крайней мере, за двоюродных. У него была чуть более широкая переносица, чуть более темные и густые волосы, темные глаза и смуглая кожа. Эти различия говорили о многом: я сразу понял, что в нем течет индейская кровь, а он этого по мне не заметил.

– Мичиганские номера, – произнес кассир, указывая на зеленый «Гремлин» на стоянке. – Я родился недалеко от Детройта.

– Меркьюри, – сказал я. – Это на север от Маунт-Клеменса.

– Я вырос в Хамтрамке, – улыбнулся он. – Знаете ресторан «Польские деликатесы Бродского»?

– Нет.

– Им владели мои дедушка и бабушка. Лучшая колбаса. Лучшие пироги.

– Класс.

– Я когда-нибудь туда вернусь. Снова открою ресторан, – сказал мальчик. – Болеешь за «Тайгерс»?

– А ты как думал? – отозвался я, потянувшись к бейсболке и тут же с горечью осознав, что забыл ее в машине. – Оставил их бейсболку в машине.

– Я тебе верю, – ответил он.

Мы одновременно кивнули – общие мичиганские корни показались нам не простым совпадением.

К нам присоединился мой отец, положил на прилавок пиво и журнал и пристально посмотрел на мальчика.

– Кахула? – спросил он.

Кассир обернулся ко мне, ожидая, что я переведу, но я в этот момент был уверен, что у Фрэнки случился инсульт, ведь афазия была одним из признаков. Я до смерти перепугался, когда он повторил вопрос.

– Кахула?

Кассир непонимающе смотрел на него.

– Я отчасти индеец-кри, – сказал Фрэнки. – Это северное племя. Я решил, что, раз ты здешний, то, должно быть, ты – кахула.

Не инсульт. Гораздо хуже.

– Кахула…

Кассир посмотрел на меня с легкой тенью усмешки, словно говорившей: «Он что, серьезно?»

– Я немного почитал об этих местах, Волф, – заявил Фрэнки (я терпеть не мог, когда он пытался понтоваться). – Кахула – это название местных индейцев, к которым я принадлежу. Ну, на одну восьмую. Племя кри. Я – на одну восьмую кри.

Я тоже немного почитал об этих местах и знал, что название племени произносится как «кауила». Я старался не смотреть в глаза кассиру.

– Индейцы-кахула жили в этих местах миллионы лет, Волф, – продолжал Фрэнки. – Охотились на горе, ловили рыбу в пустыне. Гора – священное место для кахула.

– Там до сих пор сохранилась наскальная живопись, – кивнул мальчик. – Краска из толченых желудей. В Шамановой пещере.

– Ты поднимаешься туда по канатной дороге? – спросил я.

– Я все время по ней езжу, приятель.

– Это мне не нужно, – Фрэнк остановил кассира, собиравшегося пробить журнал. – Просто хотел узнать, что там говорят