Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Она первой увидела меня, подбежала, потянув за рукав выше локтя, произнесла своё «У-у-ух!» и улыбнулась. Я обняла подругу. Потом мы сели за свободный стол в углу в ожидании обеда и, перебивая друг друга, принялись тараторить. Я спросила её: «Как идут дела?» Она то же самое спросила у меня. Ответы у нас были почти одинаковые.

– Я, Рамзия, с головой окунулась в работу, – сказала Мин Ин удовлетворённым голосом. – Сейчас ни о чём другом не думаю.

– Даже о Васе и Чжане? – спросила я, лукаво улыбаясь, и заметила, как щёки моей подруги зарделись.

– О Васе думаю, – ответила она, перестав улыбаться.

– Потому что Чжана здесь нет, – вставила я всё тем же колким и шутливым голосом.

Чжан Шунь со своими товарищами находился на практике в Ишимбаеве.

Прямые брови Мин Ин вначале нахмурились, а затем она вдруг улыбнулась. В такие моменты она умела быть артисткой, поэтому было очень трудно уловить её настоящие мысли.

– Я каждую неделю получаю от него письма, – ответила она. – Пишет о любви. Но всё равно, я за него замуж не выйду.

– Значит, ты любишь Васю. Тогда почему же вы с ним не помиритесь? У нас, правда, говорят, что любовь не бывает без размолвки, но сколько же можно… Помирить вас?

– Не надо, – сказала Мин Ин, опустив голову. – Если он меня поймёт, мы и сами помиримся. Если не поймёт… – Мин Ин отвернулась в сторону, её глаза заволокло слезами.

Я молча подождала, пока она успокоится, и сказала:

– Послушай, Мин Ин, ты всё ещё, кажется, продолжаешь испытание временем. Но всякое испытание должно иметь предел.

Мин Ин ничего не ответила. Я продолжала:

– Ты и сама безмерно страдаешь, и Васю заставляешь страдать. Знаешь, почему он обиделся? – Мин Ин, подняв голову, посмотрела на меня. – Я об этом знаю давно. Но не говорила тебе потому, что имела кое-какие сомнения. Сейчас могу сказать. Сказать?

Мин Ин кивнула.

– Не обидишься?

Мин Ин закачала головой. Её глаза уже загорелись любопытством.

– Чжан Шунь сказал ему, что вы обручились ещё в Шанхае.

– Чжан?! Когда они пьянствовали? – лицо Мин Ин покраснело от гнева. Но она быстро взяла себя в руки. – Чжан – лжец! – произнесла она и отвернулась в сторону.

Конечно, я ждала не такого ответа. Мне почему-то казалось, что Чжан сказал правду, а Мин Ин отрицает это лишь в припадке сильного гнева, будучи несправедливой к Чжан Шуню. Мне стало жаль парня, но жаль было и Мин Ин, и я сказала примирительно:

– По пьяной лавочке сболтнул, наверно.

– Всё равно, лгать не надо! – отрезала Мин Ин.

В это время нам принесли обед, и мы принялись за еду. Но Мин Ин ела плохо.

– Сегодня почему-то обед кажется невкусным, а в другие дни я готова была проглотить язык вместе с едой, – сказала она.

Мы оделись и вышли на улицу. Порошило. День был тусклый. А из репродукторов, установленных на столбах, на всю улицу лилась чудесная музыка.

– Послушаем немножко, – предложила Мин Ин и прислонилась к столбу.

Я также остановилась возле неё.

Передавали сюиту Жиганова, написанную на темы татарских песен.

Я не такая уж поклонница музыки Жиганова, но многие его произведения мне нравятся, а эта сюита особенно. Меня трогает задушевность народной мелодии, волнует её страстность. Видимо, те же чувства пробудила музыка и в Мин Ин. С её лица исчезли маска равнодушия и беспечности, вместо неё появилось то непередаваемое выражение, какое бывает у девушек, когда нарушен их душевный покой, когда страсти обуревают их.

Она готова была долго стоять у столба, ничего и никого не замечая. Я тихонько взяла её под руку, и мы пошли вдоль улицы. Шаги Мин Ин были неверны. Она качалась.

Нам надо было зайти в контору и просмотреть необходимые документы. Мы решили заняться ими во второй половине дня. Но с Мин Ин творилось что-то странное. Она была необычно рассеянна, как будто не могла прийти в себя. Нельзя было оставлять её одну в таком состоянии. Вечером я посоветовалась с Аминой и Халидой, и мы пригласили Мин Ин к себе в гости.

Особого угощения у нас не было. Мать Халиды прислала из Казани чак-чак[20]. В магазине мы купили печенья, конфет, пирожков. Мин Ин чак-чак очень понравился, она его ела и похваливала.

– Если бы заранее знать, что у нас будут гости, мы испекли бы беляши[21] и перемячи, – сказала Халида.

Она принялась рассказывать, что очень любит стряпать, потом спросила у Мин Ин:

– Какое ваше любимое кушанье?

– Баоцзы, – ответила Мин Ин, улыбаясь, и рассказала, как их надо готовить.

На стене над кроватью Амины висела гитара. Мин Ин всё поглядывала на эту гитару. Тогда Амина сняла её со стены и протянула Мин Ин.

– Я не умею играть, – замахала руками Мин Ин и попросила сыграть Амину.

Амина поудобнее уселась на кровать и, перебирая струны своими красивыми пальцами, мягким грудным голосом запела по-татарски:

Зачем твои лукавые глаза

В глаза мне смотрят? Почему смеются?

Я незаметно наблюдала за своей подругой. Настроение Мин Ин стало лучше. Она улыбалась и попросила перевести ей слова песни.

Потом девушки начали расспрашивать Мин Ин про Китай, про тамошние обычаи, свадьбы. Она охотно рассказывала, но с ещё большей охотой расспрашивала нас об обычаях и свадьбах нашего народа.

Через некоторое время мы снова запели. Русские песни пела и Мин Ин. Позже даже танцы затеяли.

Часов в десять вечера, услышав у нас шум, в комнату вошёл Вася. Он, кажется, только что вернулся откуда-то с мороза: лицо его было красным, руки совсем окоченели, – он не носил варежки. Я заметила, что он немного выпил, иначе он не посмел бы в это время постучать в нашу комнату.

Как Мин Ин ни старалась сохранить своё обычное равнодушное выражение, лицо её помимо воли засияло той кроткой радостью, что всегда сопутствует влюблённым. Будто солнце вышло из-за туч. Но она тут же погасила вспыхнувшую светлым лучом радость, дрожавшие несколько секунд длинные ресницы закрыли глаза, голова опустилась вниз.

Тут вновь раздался стук в нашу дверь. На этот раз к нам заглянула русая, слегка растрёпанная голова Вали, а затем на пороге выросла и вся её стройная фигура.

– Я думаю, куда все исчезли, а оказывается, вот где они! – проговорила она, очень мило улыбаясь, и, увидев на подушке Амины гитару, воскликнула: – Ах, и гитара есть! Кто же из