Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Дубровин ничего не ответил. Так мы с ним и расстались. А с Мин Ин мы по-прежнему часто встречались, по-прежнему проводили вместе свободное время. Меня, правда, тревожило одно обстоятельство – теперь Мин Ин не так охотно делилась со мной своими переживаниями. Будто она наложила замок на своё сердце и запретила туда вход не только посторонним, но и самой себе. Если я заводила разговор на эту тему, она отделывалась коротким ответом: «Время покажет!» Но прошло уже столько времени, что упоминание ещё о каком-то времени мне казалось непонятным. По правде говоря, это затянувшееся испытание меня начало пугать. Как можно так долго ждать? Какую для этого нужно иметь выдержку, волю и сердце? Нет, лично я не смогла бы так долго ждать, наверняка что-нибудь предприняла бы…

Бывали такие минуты: Мин Ин сидит со мной, вдруг делается печальной и начинает жаловаться на охватившую её тоску. Я понимала, что в то время как она сидела со мной, душа её витала совершенно в другом месте. Я поднималась с места:

– Минаша, ты не обижайся на меня, но мне надо пойти по делу, – говорила я.

Покидая Мин Ин, я замечала в её глазах радость. Это удивляло и обижало меня.

Я вспоминала Баку и ту ночь, когда Мин Ин, разбудив меня, призналась, что любит Васю. Тогда она от меня ничего не скрывала. А сейчас она не такая. Может быть, я сама виновата в этом? Как понять всё это? Наверно, для того, чтобы понять любовь других, надо самой влюбиться. Не знаю…

XXVIII

Новый неожиданный случай заставил разволноваться не только Мин Ин, но и многих из нас. Случилось всё так. Терзаемый любовью Вася Дубровин пригласил в столовую Чжан Шуня, желая поговорить с ним. Простодушный Чжан Шунь согласился. Чтобы развязались языки, Вася заказал по рюмочке водки. Конечно, рюмка водки для бывшего партизана Васи Дубровина ничего не означала, у него лишь немного порозовели щёки. Но для Чжан Шуня, который никогда не употреблял спиртного, этого было более чем предостаточно: он опьянел и стал как ребёнок смеяться, петь песни. Разговора, конечно, не получилось, и Вася вынужден был взять такси и потихоньку, чтобы никто не видел, отвезти Чжан Шуня в общежитие.

– Ложись и спи, – сказал Вася, и когда Чжан Шунь, раздевшись, лёг в постель, он спокойно ушёл домой – жил он в другом корпусе.

Но Чжан Шуню не спалось, вскоре он встал, кое-как оделся и в таком виде стал бродить по общежитию. Он ни к кому не приставал, не поднимал скандала, только смеялся и у каждого просил прощения. Девчат он приглашал танцевать; чтобы показать, что он не пьяный, пытался ходить по одной половице, но, конечно, сбивался и, где-то покачнувшись, разбил не то стакан, не то графин с водой.

Конечно, за это следовало Чжан Шуня по-товарищески пожурить, заставить уплатить стоимость разбитой посуды, что он и выполнил бы немедленно. Но для китайских студентов, не знающих, что такое нарушение дисциплины, это маленькое происшествие стало событием. Уже на второй день после всего этого на нашем факультете появился высокий, лобастый китаец – председатель их землячества, а вечером было назначено специальное собрание.

Перед собранием я встретила Мин Ин с Пан Чаном. Мин Ин выглядела необыкновенно суровой, взгляд её прямо-таки обжигал. Лицо весёлого Пан Чана также было гневным. Тут я вспомнила его слова, сказанные не помню уж по какому поводу: «Для нас нет ничего страшнее, чем собственный суд. Виновному мы не даём пощады».

– Что вы собираетесь сделать с Чжан Шунем? – спросила я, волнуясь за его судьбу.

– Собрание решит, – коротко ответил Пан Чан, – но снисхождения пусть не ждёт.

Суровое лицо Мин Ин, казалось, подтверждало то же самое.

Когда китайские студенты ушли на собрание, я побежала искать Васю и нашла его в комнате секретаря комсомольской организации. Он сидел с опущенной головой.

– Вася, что ты наделал! – крикнула я прямо с порога. – Ведь Чжан Шуня могут исключить из института!

Я знала от китайских студентов, что их общее собрание может поставить такой вопрос перед посольством и тогда виновного немедленно отправят домой.

Вася вскочил с места, глаза его расширились.

– Да ты с ума сошла! – крикнул он хрипловатым голосом и вдруг, сорвавшись с места, бросился к двери.

– Дубровин, куда?! – крикнул секретарь.

Но Вася не остановился, он выбежал в коридор, оглянулся по сторонам и направился в аудиторию, где заседали китайцы.

– Вася, опомнись! – крикнула я, выбежав вслед за ним в коридор. Но он и на этот раз не остановился. С силой распахнул дверь и ворвался в аудиторию. Я вошла за ним следом.

Большая аудитория была полна китайскими студентами. Около стола стоял председатель их землячества, чуть в стороне – Чжан Шунь с опущенной головой.

– Товарищи, простите меня, – взволнованно заговорил Дубровин. – Чжан Шунь не виновен. Это я… я напоил его. Ругайте меня!..

Председатель землячества с подчёркнутой вежливостью попросил Васю успокоиться. Потом мягко сказал:

– Мы учтём ваши слова, товарищ. Но виновный должен нести ответственность. Таков наш закон. Мы никому не позволяем его нарушать. Тем более – студентам.

Вася несколько минут смотрел на него в упор. Наконец, он, видимо, понял, что этот улыбающийся человек при любых условиях будет на стороне закона и, обхватив обеими руками голову, вышел из аудитории. Я вышла следом. Китайцы продолжали свой суд.

– Всё кончено! – простонал Вася, опустившись на стул. – Теперь мне и на глаза Мин Ин нельзя показаться. Что я наделал?!

Последние слова Васи возмутили меня.

– Ты, Вася, прежде всего думаешь о себе. Это же низко! Неужели тебе безразлична судьба Чжан Шуня? На глаза Мин Ин нельзя ему будет показаться… Эх, Вася! Больше ты ничего не мог придумать в своё оправдание?..

– Да я не оправдываюсь, – глухо произнёс Вася. – Но кто бы мог подумать… Я ведь… – Он махнул рукой и снова пошёл в комсомольскую комнату.

…Собрание китайских студентов кончилось поздно. Чжан Шуню предъявили ультиматум: при первом нарушении дисциплины его немедленно отправят домой.

– Ему дали очень мягкое наказание. Учли слова Васи, – сказала Мин Ин. – Но это неверно…

– Неверно? – переспросила я. – Да, вы слишком суровы.

– Мы очень любим друг друга, поэтому и суровы. Мы не хотим, чтобы кто-нибудь из нас попал в положение Чжан Шуня.

– А насчёт Васи ты как думаешь, Мин Ин?

– Я сама поговорю с ним. Мне надо подумать.

Больше я ни о чём не расспрашивала. Положила руку на плечо подруги, и мы пошли к выходу. Было уже очень поздно.