Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Рамзия, откуда ты? С неба свалилась? – расспрашивали они.

Когда я сказала о цели своего приезда, один из них воскликнул:

– Ох, и везучая ты, Рамзия! Начальником газовой конторы работает наш Лёва, бывший секретарь комсомольской организации института. Короче, весь наш выпуск здесь и почти все в начальниках!

Это меня несказанно обрадовало. И Лёву я хорошо помнила. Как член бюро факультета я часто встречалась с ним, когда училась ещё на первых курсах.

Смотрели мы какой-то старый фильм. Народу было очень много и было так душно, что я еле-еле досидела до конца сеанса. Зато выйдя на чистый воздух, почувствовала себя прекрасно.

Наше общежитие находилось далеко от клуба. Халида, сказав: «Замёрзла!», тут же убежала. Взяв друг друга под руку, мы с Аминой решили возвращаться не спеша.

– Халида всегда спешит домой. Можно подумать, что там её ждут, – проговорила Амина, а затем взглянула на усыпанное звёздами небо и продолжала: – Здесь ночи очень красивы, Рамзия, не хочется уходить с улицы. Обрати-ка внимание на звёзды. Вон, видишь, словно их горстями рассыпали. Друг подле дружки сидят и каждая по-своему светится, по-своему мерцает. Ты можешь различать их по цвету? Они ведь не все голубые. Есть среди них и голубоватые, и зеленоватые, и белые, и желтоватые, даже розовые…

Но я думала совсем о другом, поэтому и не разглядывала звёзды.

Альметьевск, днём производивший впечатление обычного и даже захолустного городка, ночью, при свете бесчисленного количества факелов, выглядел совершенно иначе. Казалось, раскрылись двери подземного царства, и это оттуда, полыхая, выбивается вместе с белым паром бушующее пламя. Казалось, пройдёт ещё несколько минут, и землю потрясёт взрыв невероятной силы, взлетит к небу горячая лава.

Размышляя о мощи и силе этого царства, восхищаясь его грозной красотой, я шла молча. Ведь в древности люди поклонялись волшебному огню. А современный человек своим разумом приручает эту необузданную силу, подчиняет себе…

– Люблю, когда ночью горят факелы, – говорит Амина, не догадываясь, о чём я думаю. – Они создают иллюзию какого-то таинственного мира. И кажется, что ты путешествуешь по далёким, невиданным и неслыханным странам. Правда, Рамзия? Иногда, возвращаясь домой по ночным улицам, я чувствую себя в сказочном царстве. Что только со мной не делается тогда, о чём только я не мечтаю! Если бы я была поэтессой, то воспела бы эти факелы в стихах.

Я всё молчу. Мне кажется, что в моих глазах отражаются отблески этих факелов. Я тихо улыбаюсь.

– А я, если бы это было в моих силах, по одному погасила бы все эти факелы.

– Ба! Какая коварная девушка ты, Рамзия. Почему ты сердишься на них? Разве ты не любишь красоту и свет?

– Нет, я люблю и красоту и свет. И вот поэтому-то я и поставила перед собой задачу – погасить эти факелы. Такова тема моей дипломной работы. Ведь в виде этих факелов, Амина, сгорают народные миллионы. Земля в течение миллиардов лет хранила свои сокровища, а мы извлекаем их из недр и пускаем на ветер. Они сгорают бессмысленными факелами.

Амина внимательно слушает меня, но тому, что горят миллионы, кажется, не совсем верит. Ей, будущей медичке, это кажется немножко странным.

– Хватаешь через край, Рамзия! – говорит она.

– Ничуть. Ты представь на минуту города и сёла только одной нашей республики. В эти морозные вечера из каждой трубы выходит дым. Сгорают дрова, сгорает уголь! Из огромных труб заводов и электростанций на города оседают тонны сажи. В то же время наша республика богата дешёвым и бездымным топливом. А газа в Татарии столько, что им можно удовлетворить бытовые нужды городов и сёл не только республики, но и других областей.

Не знаю, произвели ли мои слова какое-нибудь впечатление на Амину, но меня лично эти факелы настолько взволновали, что я, придя домой, сразу принялась перелистывать свои тетради. По правде говоря, в Москве я ещё не совсем представляла себе всё значение и всю важность для народного хозяйства вопросов, поднимаемых моей дипломной работой. На бакинских промыслах факелы встречались очень редко, поэтому я наивно полагала, что их вообще бывает мало и проблема, которой предстоит мне заняться, не так уж важна. Я даже была недовольна темой своей дипломной работы.

Интересно то, что факелы мне приснились ночью. Во сне их было ещё больше, чем наяву. Они горели всюду. Я размахивала руками, кого-то бранила, с кем-то спорила. «Пускать на ветер такое богатство – это же преступление!» – кричала я. Меня окружали люди, много людей, они шумели. «Раз так, – кричали они, – почему вы эти факелы не гасите? Кто повинен в этом? Вы же нефтяники!» Я старалась перекрыть общий шум и кричала ещё громче: «Не волнуйтесь, мы скоро потушим эти факелы!»

Тут я проснулась и уже до утра не могла уснуть.

Утром к восьми часам я побежала в контору. По дороге снова встретила вчерашних знакомых ребят. Один парень работал в газовой конторе, мы пошли вместе.

В Альметьевске было очень много молодёжи: и на улицах, и в учреждениях, и в клубе. Это сразу бросалось в глаза, и я сказала об этом товарищу.

– Альметьевск – город будущего. А будущее в руках молодёжи, – ответил он улыбаясь.

Я поглядела по сторонам. Было прекрасное холодное утро. От мороза горели щёки, захватывало дыхание, ресницы леденели. Из труб поднимались столбы светло-серого дыма – город полностью ещё не был газифицирован. Под ногами скрипел искристый снег. Но люди, казалось, не замечали мороза: они, оглашая громким смехом улицы, шли на работу в лёгких и удобных ватниках, парни в шапках набекрень.

Когда мы вошли, кабинет Лёвы был переполнен народом. Все были взволнованы, а Лёва, стоя с кем-то, громко говорил по телефону.

Я узнала его только по голосу. Когда-то это был среднего роста парень, широкоплечий, со светлыми вьющимися волосами. Сейчас он превратился в солидного мужчину. Казалось, и ростом стал выше, и пополнел заметно, и весь оброс. Видимо, нет времени даже для бритья. Веки красные, значит и сна не хватает…

Из взволнованного разговора людей, находившихся в комнате, я поняла, что на одной из компрессорных станций произошла авария – взорвался котёл.

– Нельзя быть такими ротозеями! – крикнул Лёва в последний раз, бросил трубку и выругался крепким мужским словом.

Я, не зная что делать, стояла у дверей. Тут Лёва заметил меня, мгновенно покраснел и, протискиваясь сквозь народ, направился прямо