Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Мин Ин ещё никогда так полно не раскрывала предо мной своё сердце. Может быть, она забыла, что я сижу здесь? Может быть, всё это она рассказывала себе? Говорят, что бывает такое с людьми глубоко чувствующими.

Я поверила каждому слову своей подруги. Китайцы говорят, что ребёнок не болеет ложной болезнью. Мин Ин, безгрешное дитя, не могла болеть ложной болезнью.

Тут с целой охапкой гостинцев появился улыбающийся Чжан Шунь. Он, открывая в улыбке ряд белых зубов, приблизился к кровати Мин Ин. Взглянул на бумажку с записями температуры. Затем вынул какую-то вещь из внутреннего кармана пиджака, взмахнул рукой в воздухе, и эта невидимая вещь превратилась в красивый розовый веер. Мин Ин даже тихонько ахнула от восхищения.

После этого счастливый Чжан Шунь надел халат Мин Ин, собрал с тумбочки тарелки, взял в руки чайник и бегом отправился на кухню.

– Одну минуточку, сейчас будет накрыт стол, – сказал он нам, улыбаясь.

Я невольно наблюдала за Мин Ин. С приходом Чжан Шуня настроение её заметно повысилось. Глаза посветлели, исчезла подавленность. А когда Чжан Шунь принёс чай, разостлал перед ней салфетку и расставил угощения, Мин Ин совсем оживилась. Но за этим оживлением где-то в глубине лежало чувство неловкости и какого-то беспокойства. И она смущалась, что не может скрыть всё это от меня.

XXVII

Несколькими днями позже я и Вася вместе вышли из института. Он немного проводил меня. Разговор захватил нас обоих, и мы сели на скамейку в попавшемся на пути сквере. Был тёплый зимний вечер. Вокруг шумели дети, они лепили снежную бабу. Не только в весёлом шуме детворы, но и в самом воздухе, в трамвайных трезвонах, в гудке автомашин было предчувствие весенних песен.

Я рассказала Васе про болезнь Мин Ин и побранила его за то, что он не навестил больную.

– Ты напрасно меня бранишь, – сказал он, разминая в ладони влажный снежок, – я каждый день прихожу к их общежитию, только не решаюсь войти. Мин Ин говорила тебе о нашей размолвке?

– Она не может мне рассказать всё, Вася. Ты знаешь её характер. Но я знаю, что она тебя очень любит.

– Неправда это, она лжёт! – произнёс Вася.

Я видела, как налился кровью шрам на виске – след бакинской раны. Он со злостью бросил на землю комочек снега, который мял в руках. Комок рассыпался.

– Мне всё рассказал сам Чжан. Ещё в Шанхае они условились пожениться.

Не могу сказать, чтобы это неожиданное открытие поразило меня, но оно внесло некоторую ясность в отношения между Мин Ин и Чжан Шунем.

– Если предположить, что ты права и Мин Ин меня любит, так почему же она отказывается идти со мной в загс? – поставил новый вопрос Вася.

У меня на это был готовый ответ. Я вспомнила слова подруги об испытании временем и сказала об этом Васе, потом посоветовала ему не горячиться, не спешить, постараться лучше понять Мин Ин.

– Нет, не понимаю и понимать не хочу, – произнёс Вася резко. – Это игра. Детская выдумка! Я люблю прямоту, люблю говорить правду в глаза.

– Ну что ж, давай говорить правду. Например, об Аллочке, – сказала я, тоже начиная горячиться. – Думаешь, твой поворот к Аллочке не заставляет Мин Ин страдать? Думаешь, у неё нет никаких оснований сомневаться в тебе?

– Я тебе, Рамзия, уже однажды говорил об Аллочке, – произнёс Вася уже другим голосом. – Я и сейчас не изменил своё мнение, Аллочка пытается восстановить наши прежние отношения. Но вода, которая утекла, обратно не возвращается. Я об этом говорил и самой Аллочке… Но, Рамзия, неужели у девушек нет ни малейшей гордости? Почему они вешаются парням на шею?

– Вася! – воскликнула я, на этот раз рассердясь по-настоящему. – У тебя нет оснований так говорить про Аллочку. Ты можешь не отвечать ей взаимностью, но ты не имеешь права смеяться над её чувствами. Ты ведь не знаешь глубины её страданий. Для тебя лишь своя любовь – любовь, а любовь других – мусор. Нет, голубчик, ошибаешься! Гордости у девушек, слава богу, хватает! И ты в этом убедишься! Но ведь это не самое главное… Вася, послушай меня. В Баку я ещё не верила, что ты искренне любишь Мин Ин, но сейчас понимаю, что ты любишь Мин Ин больше, чем Аллочку. Поэтому я хочу помочь вам. Ты, Вася, зря сомневаешься в Мин Ин. Чтобы там ни говорил Чжан, для тебя Минаша готова на всё. Если хочешь, я тебе расскажу кое-что. Потому что Мин Ин сама об этом никогда тебе не расскажет.

И я рассказала Васе о событиях в ту грозовую ночь, когда его увезли в больницу. По мере того как я рассказывала, лицо Васи менялось. Оно будто светлело. Наконец, он своей мокрой рукой взял мою руку и произнёс:

– Ты, Рамзия, на многое открыла мне глаза. Я сейчас же…

– Нет, Вася, не спеши, – сказала я, сдерживая его пыл. – Ты подумай. Ведь, наверное, Мин Ин не зря говорит об испытании временем. Тише едешь, дальше будешь…

Да, вот так я и сказала. Правда, тогда это испытание временем я измеряла днями и неделями. Мне казалось, что на большее у влюблённых не хватит терпения. А Мин Ин, оказывается, имела в виду не дни и недели, а месяцы и годы. Я это, к сожалению, узнала позднее.

Дни всё шли своим чередом. Нам уже дали темы дипломных работ. Мы стали собирать материал, который можно было достать в Москве, и с большим нетерпением ждали преддипломной практики. Те, что провели обычную практику в Баку, Башкирии или Татарии, опять собирались ехать туда же. Мы с Мин Ин пришли к мысли, что было бы, пожалуй, лучше поехать на новое место, и, узнав, что нас наметили послать в Альметьевск, очень обрадовались.

За это время, насколько мне было известно, Вася Дубровин делал несколько попыток помириться с Мин Ин, но Мин Ин, видимо, полагала иначе, и всё оставалось по-прежнему. Однажды Вася мне даже пожаловался.

– Каменное, что ли, сердце у этой Мин Ин? – сказал он мне. – После разговора с тобой в сквере я поверил, что она меня любит, но теперь я снова в сомнении…

– Ты не оценил её, когда она была мягкой, как воск, а теперь называешь каменной. Вот, увидел теперь девичью гордость? – спросила я, вспомнив слова Васи в