Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Я и без маминых слов знала своё положение. Время упустила, стремительно приближались зачёты, а я ещё ни по одному предмету как следует не подготовилась. Более всего тревожило мою душу то, что я до сих пор не смогла привести в порядок тетрадку с записями об опыте Музаффара-уста. Я хотела прочесть эти записи на научном кружке. Но когда наступил день занятия кружка, я попросила отложить мой доклад, так как не была готова. Я страдала от того, что не сдержала слово, данное Музаффару-уста. От него уже пришло два письма. Старик спрашивал, получился ли какой-либо толк из моих записей. А я не знала, что ему ответить. Если я и дальше буду тянуть, он сочтёт меня за пустую девчонку.

О своих тревогах я рассказала Мин Ин, сказала также и о том, что вообще побаиваюсь зачётов. Когда она слушала меня, её глаза были печальны. Поэтому я спросила:

– Мин Ин, разве и ты боишься зачётов?

Она покачала головой. Но я не поверила её молчаливому ответу. Я верила её глазам: а в глазах её была тревога. После одного случая эти печальные глаза меня ещё больше встревожили…

Шли зачёты по гидравлике. Мин Ин, сдав зачёт, вышла из аудитории, отошла в сторону от товарищей, которые ждали своей очереди у дверей, стала к стенке, перелистывая конспект. Внешне она была абсолютно спокойна, на лице не было и тени волнения.

Уже сдавшая зачёт и теперь прыгавшая как стрекоза шалунья Аллочка подбежала к Мин Ин и спросила что-то. Затем подбежала к нам и крикнула на весь коридор:

– Товарищи! Сенсация! Минаша сдала гидравлику на четвёрку!

Это была первая четвёрка Минаши за все четыре года. До сих пор она все предметы сдавала только на пятёрки.

Я, оставив свою очередь, подошла к подруге. Мин Ин подняла голову и взглянула на меня. Глаза её потускнели, в них чувствовалась усталость.

Желая поднять её настроение, я стала советовать ей пересдать гидравлику. Она покачала головой.

– Зачем? Профессор не слушал меня внимательно, – сказала она. Затем подняла голову и с тревогой спросила: – Рамзия, ты не видела Дубровина? Мне надо ему кое-что сказать.

XXV

Я стала замечать, что Вася несколько охладел к Мин Ин. Аллочке ли удалось снова завоевать его сердце или были другие причины, – мне неизвестно. Мин Ин при мне несколько раз пыталась поговорить с Васей начистоту, но он уклонялся от разговора с ней. Это больно терзало Мин Ин, которая не любила недоговорённости, как не любила тех, кто уходил от прямого разговора, хотя сама иногда грешила тем же.

Мне очень хотелось чем-либо помочь моей подруге, и я не нашла ничего лучшего, как поговорить наедине с Аллочкой Сергеевой. Я ей напомнила, как Мин Ин вытащила Васю из огня. Сказала, что она имеет больше прав на Васю. Аллочка слушала меня кусая губы и, резким движением подняв голову, сказала:

– В мире нет ещё ни одной женщины, которая добровольно отдала бы своего возлюбленного другой.

Я сказала на это, что односторонняя любовь всё равно не расцветает. Вася любит Мин Ин больше, чем Аллочку.

– Это ещё неизвестно! – заносчиво сказала Аллочка.

Я повернулась и ушла. Не было смысла продолжать разговор.

И вот сейчас, после зачёта по гидравлике, когда Мин Ин спросила меня, не видела ли я Васю, я несколько встревожилась. Но миндалевидные глаза Мин Ин смотрели на меня с таким доверием, что, глядя в эти ясные глаза, я успокоилась, взяла Мин Ин за рукав и повела в лабораторию.

Вася Дубровин, засунув руки в карманы брюк, что-то насвистывал под нос и смотрел в окно. Когда мы вошли, он бросил на нас через плечо равнодушный взгляд и снова повернулся к окну.

Я остановилась у дверей, а Мин Ин смело подошла к Васе, дёрнула его за рукав и требовательно сказала:

– Вася, давай поговорим. Так нельзя. Может быть, я виновата, может быть, – ты. Поговорим, и тогда увидим, у кого больше причин дуться.

Дубровин не отозвался. Я подумала, что, вероятно, Вася не хочет говорить при мне и вышла.

В тот день я больше не видела Мин Ин – занялась срочными комсомольскими делами. И после как-то всё не удавалось расспросить, чем же кончился тогда их разговор. Но я не забыла об этом. У меня и сейчас звучит в ушах беспокойный голос Мин Ин.

Прошло немало времени, прежде чем представился удобный случай об этом спросить. Дело было так.

Во второй половине учебного года мои дела окончательно поправились. Мама встала на ноги. Оказывается, когда мать здорова, сразу всё налаживается. Все сыты, одеты, учёба идёт хорошо, остаётся время, чтобы сбегать и в кино, и в театр, и деньги бывают.

У меня ещё одна радость: записи Музаффара-уста наконец приведены в порядок и на научном кружке я смогла сделать о них доклад. Доклад всем очень понравился, его хвалили и признали необходимым опубликовать в нашем студенческом рукописном журнале. От радости, как говорят, я была на седьмом небе. Более всего я радовалась за Музаффара-уста. Один экземпляр доклада я отправила ему. Вскоре от него пришёл ответ: «Очень хорошо получилось, доченька, прочли мы твой доклад коллективно, всей бригадой. Спасибо…» – писал он.

В день получения этого письма на радостях я решила не заниматься, а отправиться на каток. Чтобы не тратить лишнего времени на возвращение домой, я захватила коньки с собой в институт. После лекции в раздевалке Мин Ин увидела мои коньки, потянула меня за рукав, произнося своё любимое «У-у-ух!», и улыбнулась.

– Рамзия, возьми меня с собой на каток!

– А у тебя коньки есть? – спросила я.

Я ни разу не видела, чтобы она ходила на каток. И разговора у нас об этом не было.

– Сейчас зайдём в магазин и купим, – вышла из положения Мин Ин.

– Но ведь к конькам нужны ещё и брюки, – сказала я, поражаясь тому, как быстро она решила этот вопрос.

Сегодня на ней было платье. А общежитие далеко.

– Найдём и брюки. Сейчас сниму брюки с Чжан Шуня, – сказала она, ничуть не улыбаясь.

– Что же он будет делать без брюк? – улыбнулась я.

– Наденет мою юбку и пойдёт в общежитие.

Удивляясь тому, что и этот вопрос Мин Ин так легко разрешает, я в шутку спросила:

– А почему ты не снимешь брюки с Васи?

Мин Ин на мой шутливый вопрос ответила совершенно серьёзно:

– Брюки Васи мне длинны, а моя юбка ему