Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Сразу закрыть фонтан не смогли… Было что-то ужасное. Рабочие, говорят, буквально бросались в огонь. И Вася вместе с другими… Несколько человек получили тяжёлые ранения, ожоги. Вася тоже. Говорят, что из пламени его вытащила Мин Ин… А то бы он сгорел… брезентовая куртка Мин Ин вся обгорела…

Я не всё поняла из сбивчивого рассказа Аллочки. Она очень спешила и не договаривала некоторые слова. Как ни разволновалась я в эту минуту, всё же я не могла не отметить одно качество женского сердца. Аллочка не только была благодарна Мин Ин за спасение Васи, но, кажется, даже примирилась с тем, что Мин Ин теперь имеет больше прав на Васю; она, кажется, добровольно отказывалась от своей любви.

– Вася очень тяжело ранен? – спросила я.

– Не знаю… Мин Ин ничего не говорит.

– А где Мин Ин?

– Только что была здесь. Наверное, ушла к своим товарищам. Я очень жалею её. Бедная…

На улице сверкнула молния, загремел гром. Я быстро соскочила с места и взяла плащ.

– Пойдём искать Мин Ин, – сказала я Аллочке.

Аллочка тут же надела свой плащ. Мы вышли из дома и остановились на лестнице. Темнота стояла сплошной чёрной стеной, не видно было ни зги, лил проливной дождь.

– Куда пойдём? – спросила Аллочка. В блеске молнии я успела увидеть её бледное лицо. – Она, наверное, ушла к своим товарищам.

– Нет, – ответила я. – Она в такое время не пойдёт к товарищам. Где-нибудь сидит одна. – И, взяв Аллочку за руку, сказала: – Пошли.

Мы пошли по пустынному полю. Время от времени останавливались. Дождь лил всё сильнее, словно взмах меча, сверкала молния, раскатисто гремел гром.

– Куда мы идём, Рамзия? Я не найду обратной дороги… Мы не заблудимся? – спросила Аллочка, тяжело дыша.

Какое-то внутреннее чувство мне подсказывало, что Мин Ин должна быть на том месте, где с ней объяснился Вася. И я повела туда Аллочку. Я только боялась в эту тёмную ночь сбиться с тропы. По-моему, мы уже давно должны были дойти до того места, а знакомой поляны всё не было. Я начала сомневаться. В это время дождь усилился. К ногам налипло много вязкой глины. Идти стало очень трудно.

Остановившись под деревом, мы с Аллочкой повернулись спиной к ветру и принялись кричать:

– Мин Ин! Минаша-а-а!

Но никто не откликался. Нам стало страшно. Сейчас я и сама не знала, где мы находимся.

– Я больше не могу идти, выбилась из сил, – сказала Аллочка.

Тут над нашей головой заметались змейки молнии. Схватив Аллочку за руку, я оттащила её от дерева. Где-то я слышала, что во время грозы нельзя стоять под деревом.

Мы пошли, куда глаза глядят. Долго ли шли, не знаю, вдруг снова сверкнула молния, и мы при её зеленоватом свете успели заметить Мин Ин, сидящую на скамейке. Мокрое платье Мин Ин прилипло к телу, она показалась нам очень маленькой.

Услышав наши голоса, Мин Ин испуганно вскочила с места. Узнав нас, она, точно застигнутая на месте преступления, опустила голову.

– Ой, Минаша, да ты ведь совсем продрогла! – воскликнула я, накрывая её плащом. Мин Ин дрожала.

Я не стала спрашивать её, – почему она сидит здесь, не бранила. Лишь мягко предложила:

– Пойдём скорее домой.

Она не стала возражать.

Всю дорогу я думала: «Лишь бы она не простудилась». А когда пришли домой, заставила Мин Ин переодеться и быстро вскипятила чай.

Мин Ин всё ещё дрожала. Выпив горячего чаю, она немножко согрелась. Но смотреть на неё всё ещё было страшно: лицо бледное, осунувшееся, а в глазах страх и тревога.

Я предложила ей лечь. Она без слов подчинилась. Скорчившись, как маленький ребёнок, она накрылась с головой одеялом.

Занявшись Мин Ин, я совершенно забыла об Аллочке. А она, оказывается, как села на стул, когда мы пришли, так и продолжала сидеть без движения. Плащ, растрёпанные волосы её были мокрым-мокры. Бледное лицо застыло.

– Аллочка! – вскрикнула я в испуге. Она подняла голову, словно придя в сознание, и с минуту смотрела на меня тусклыми глазами.

– Устала, – произнесла она наконец и начала расстёгивать пуговицы плаща. Но не могла, дрожали пальцы.

– Выпей горячего чаю, – сказала я, расстегнув ей плащ.

– Спасибо, не хочу.

Утром, открыв глаза, я увидела возле своей кровати Мин Ин. Она была в чёрном клеёнчатом плаще с поднятым капюшоном, лицо Мин Ин было бледно.

– Рамзия, я еду в город, в больницу, – сказала она тихо. – Если спросит Владимир Степанович, скажешь…

– Что ты будешь делать там так рано? Ведь всё равно не пустят, – сказала я.

– Пустят…

Не произнеся больше ни слова, Мин Ин ушла. На улице всё ещё лил дождь, выл ветер и грозно шумело море.

Я взглянула на часы. Ещё не было и пяти. Когда я проснулась вновь, возле кровати Мин Ин стояла Аллочка.

– Где Мин Ин? – спросила она.

– Ушла.

Аллочка прикусила губу и, больше ни о чём не расспрашивая, выбежала из комнаты.

XXIII

Завтра мы уезжаем в Москву.

Я хожу и прощаюсь с товарищами по бригаде. Они желают мне счастливого пути и светлого будущего. Какие благородные, добрые сердца у наших людей!

Прощаясь с Ароном, я ещё раз попросила у него прощения за бабушкину шляпу. Арон, играя большими чёрными глазами, сказал:

– С бабушкой я всё уладил. Я ей объяснил: «Бабушка, сейчас твою шляпу носят русалки». Она всё поняла и не стала бранить меня. Но всё же пришлось купить ей шерстяной платок, – Арон рассмеялся. – Бабушки, они такие, их не проведёшь! Они знают цену вещам… Жаль, что я не смог показать тебе нашей азербайджанской свадьбы. Ведь когда нужно, никто не женится!

– Ладно, – улыбнулась я, – бог даст, побываю на твоей свадьбе.

С Музаффаром-уста я прощалась после всех. Я подошла к нему как к родному отцу и, склонив голову, сказала ему:

– До свидания, Музаффар-уста. Очень большое вам спасибо.

– Уже уезжаете, доченька? – спросил он, любовно погладив меня по спине. – Счастливого пути, доченька… Спокойно поезжай. Только смотри не забывай того, что записала в тетрадь. Когда приедешь, ещё раз обдумай свои записи. Вы – учёный народ. Опыт таких людей, как мы, вы должны нанизать на ниточку, как кораллы… И делать соответствующие выводы. Из опыта, конечно, не из кораллов…

Расставание всегда бывает грустным. Мы шутили, но в эту минуту мне было не до шуток. Правда, грусть юности что летний туман, – быстро улетучивается.

И вот мы на берегу моря, в последний раз танцуем, поём, шутим, смеёмся и всячески дурачимся. Солнце заходит сегодня особенно величаво.