Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Завтра ещё раз придёт… Ты поговори с ним… Нет, не говори!

Тут кто-то из девушек забормотал во сне. Мы обе притихли и больше не разговаривали. Уже совсем засыпая, я почувствовала над ухом горячее дыхание Мин Ин:

– Рамзия, ты завтра с утра поговори с Васей. Я, кажется, дам согласие… Но пусть он не торопит меня и пусть не обижается… Скажешь, томузе?

Утром я не смогла увидеть Васю. Но в тот день нас просили вернуться пораньше: Владимир Степанович надумал подводить итоги работы. Поэтому, зная, что увижу Васю вечером, я не тревожилась из-за несостоявшейся встречи и поехала на работу.

Ночью наши буровики всё ещё не достигли нефтеносного слоя.

Ночная смена пробурила всего несколько метров. Я подумала о Музаффаре-уста. Вот уж кто, видимо, сильно встревожен! На мой вопрос о мастере помбур Колосов сказал, что старик отдыхает в культбудке и просил пока его не беспокоить. Но вскоре Музаффар-уста сам вышел к нам. Взглянул на приборы. Обменялся короткими замечаниями с Колосовым о ходе работы. Мне показалось, что старик сегодня более спокоен, чем вчера, и когда я сказала об этом помбуру, он, улыбаясь своими светло-голубыми глазами, проговорил:

– Уж такой характер у Музаффара-уста: чем больше усложняется дело, тем спокойнее он держится. Когда он спокоен, и нам становится веселее. Возрастает уверенность, что всё будет хорошо.

Вчера похолодало. На небе появились серые тучи. Некоторые из них проплывали над нашей вышкой, и мне казалось, что они на некоторое время останавливались, будто зацепившись за вышку.

Сегодня большую часть времени я просидела в культбудке у телефона. К нам беспрестанно звонили и все справлялись о ходе работ.

– Если звонит не особенно большой начальник, не зови меня, доченька. Отвечай сама, – сказал мне Музаффар-уста. Я в знак согласия кивнула головой, – незаметно для себя я перенимала жесты мастера.

И сегодня, как назло, работа двигалась очень медленно. Хорошо, если за смену мы сумеем пройти пять-шесть метров, говорит помбур Колосов. Значит, если и дальше дела пойдут такими темпами, то раньше, чем через два дня, до нефти нам не добраться.

В час дня я поехала домой. Мне не хотелось уезжать, но Музаффар-уста сказал, чтобы я не беспокоилась. Раньше завтрашнего дня ничего не будет.

Когда я открыла дверь нашей комнаты, Мин Ин была одна. Она стояла у зеркала в своём узорчатом кимоно и, тихо напевая, расчёсывала свои чёрные как смоль волосы.

Увидев меня, Минаша обрадовалась. Улыбаясь, подошла ко мне и обняла. В эту минуту она была очень хороша, глаза её лучились радостью, а лицо сияло. Обычной маски строгости и равнодушия не было и следа.

Я ей сказала, что утром не смогла поговорить с Васей.

– Ещё поговоришь! – сказала она таким тоном, как будто хотела сказать: «Теперь можно говорить, можно и не говорить». Затем отошла от зеркала, подбежала к двери балкона и, спрятавшись за занавеску, стала тихо за кем-то наблюдать. Лицо её как-то вытянулось, сама вроде устремилась вперёд. В эту минуту она была очень похожа на птицу в полёте.

– За кем ты подглядываешь? – спросила я, когда Мин Ин вновь подошла к зеркалу, в котором отразилась счастливая улыбка, сияющая на её раскрасневшемся круглом личике.

– Ты, Рамзия, слишком много видишь, – сказала она и кокетливо погрозила пальцем. А затем быстро повернулась и спросила: – Рамзия, какое же платье мне надеть?

У неё было любимое платье из набивного маркизета, которое ей очень шло. Я посоветовала надеть это платье. Она, улыбаясь, кивнула. Я тоже переоделась. В двадцать пять четвёртого мы с ней отправились к Владимиру Степановичу.

Здесь были в сборе все наши товарищи и подруги. Мы давно не собирались вместе и теперь с удовольствием разглядывали друг друга. Все были черны от солнечного загара, веселы и здоровы.

Если бы я стала описывать, как подводил итоги нашей летней практики Владимир Степанович, получилось бы очень скучно. Кое-кого из нас он похвалил, многих пожурил, некоторых заставил краснеть. Конечно, он не забыл упомянуть и о моей истории с глинистым раствором.

Высокий, худощавый, в пенсне на прямом носу, Владимир Степанович попал в нашу среду будто специально, чтобы подчеркнуть нашу кипучую молодость.

Но он был рыцарем науки в полном смысле этого слова. После мы не раз поминали его добром. Без его помощи мы не могли бы защитить столь успешно наши курсовые проекты. Да и в работе над дипломами нам очень пригодились его уроки. Но в то время мы не все это понимали. Нам казалось смешным, что он так подробно разбирает работу каждого из нас. Многие его замечания нам казались лишними. Особо остановился он на работе Лены Сахновской. Похвалил, сказал, что её работа выполнена тщательно и добросовестно.

– Аллочка, – обратился он к Сергеевой, которая в это время печально смотрела из окна на море, – в вашей работе как раз не хватает вот этой самой добросовестности и аккуратности. Ваша работа запутана, точь-в-точь как ваши волосы.

Рука Аллочки невольно потянулась к голове, все мы громко расхохотались. Владимир Степанович, сняв пенсне, также принялся смеяться.

Когда мы уходили от Владимира Степановича, смеркалось. На небе кое-где уже мерцали звёзды.

Мин Ин окружили китайские парни. По-моему, она нарочно задержала их возле себя. Мы с Васей Дубровиным пошли вместе. Он провожал меня, видимо, думая, что Мин Ин догонит нас.

– Я дважды приходил к тебе, Рамзия, но не застал, – сказал он, шагая со мной рядом. – Мне надо с тобой поговорить.

– О чём же? – спросила я, взглянув на него сбоку.

– Ты знаешь… – ответил он. – Я люблю Мин Ин… Мне бы хотелось, чтоб она стала моей женой. Я жду от неё ответа. Но…

– Но она не спешит дать тебе своё согласие. А ты уже обиделся. Так, что ли?

– Верно.

– Ты, Вася, боишься, что Мин Ин может отказать тебе. Поэтому ты хочешь заручиться моей поддержкой? Разве не так? Почему ты качаешь головой? Наверно, ты опасаешься, как бы не унизили твою мужскую гордость? Парням можно отвергать чувства девушек, а девушкам – нельзя. Так, что ли?

– Послушай, Рамзия, ты говоришь со мной как прокурор по любовным делам, – улыбнулся Вася. – Я действительно от тебя ждал помощи.

– Напрасно! И не рассчитывай! Я приложу все свои силы, чтобы Мин Ин ответила тебе отказом.

– Почему? – опешил Вася.

– Много для этого причин, – ответила я, не давая парню передохнуть. – Разве ты не знаешь, как Чжан Шунь любит Мин Ин? Ты уверен, что в душе Мин Ин нет нисколько любви к Чжан Шуню? Они