Развод по-еврейски - Соня Дивицкая

растет, не успеешь оглянуться, где ему комнату делать тогда? В зале, что ли? Но это на будущее, на будущее… Пока что ипотеку мы не тянем, пока придется потерпеть немножко… Вам, кстати, эта комнатка была бы самое то…

И они поменялись комнатами. Мама переехала в бывшую детскую, а молодые перешли к маме, в маминой спальне и правда было просторнее для брачной кровати, так что тарелочку с ежиком снимать не пришлось, внучок и так все время спал с бабушкой.

Свекровь без возражений разрешила перетащить свой письменный стол, свой комод, и даже шкаф с ее одеждой впихнули в маленькую детскую. Своим подругам она показывала с гордостью, что у нее теперь есть отдельный балкончик. В ее спальне не было балкончика, а детская хотя и меньше, но зато с балкончиком. Старые подружки толкались на этом крошечном балкончике и стыдили подругу-мямлю.

– Ты эту хамку посадила себе на голову. Тебя уплотнили! А не пошли бы они все на квартирку?

– Нет, на квартиру не хочу их отпускать, – возражала Нинель Васильна. – Мне внука жалко, он еще маленький. Пусть Танечка хозяйничает, как хочет, мне с ней удобно.

– Тебе удобно? – не понимали некоторые. – Ты в домработницах у них, тебе удобно?

– Да, мне удобно. Я с сыном одна не справлюсь. Мужчина должен быть в семье, мать он не будет слушать, а жену послушает. С ней он не пьет, работает, и внук со мной…

– Мать Тереза, – смеялись подруги. – Дала бы им пинка под зад, они бы тебя больше уважали.

– Спасибо, – объясняла им Нинель Васильна. – Без уважения я проживу, у меня на этот счет комплексов нет. Мне покой важнее. Вы забыли, что его первая вытворяла? А эта не пьет, не курит, работает, развивается… – она усмехнулась и процитировала нашу Танечку: – «Мне, – говорит, – тоже развиваться надо. Я в ресторане полгода не была!»

– А если ты сама замуж выйдешь? – не унимались подруги.

Замуж Нинель Васильна не хотела. У нее был какой-то мужчина, к которому она упиливала иногда, и таким образом все друг от друга отдыхали, она от детей, дети от нее… Я ж о том и говорю: не свекровь – мечта! Поэтому никто не мог поверить, что она сразу после смерти сына так просто выгнала на улицу сноху с ребенком. Я сразу ей перезвонила, хотя она была и старше, она была подругой моей мамы, но я была знакома больше с ней, чем с Татьяной.

Поругаться с Нинель Васильной, как вы уже поняли, было сложно, она совсем не скандальная. У нее есть манера в случае нападения молчать и улыбаться, так она давала отпор: молчит и улыбается. Это немного бесило Татьяну, она подозревала, что свекровь тоже прошла какой-то тренинг и выучила технику стеклянной стены. Дело было не в тренингах, это была врожденная манера у Нинель Васильны, она передалась, кстати, и ее сыну. Они умели сделать рассеянную улыбочку с безмолвным вопросом: «Вы о чем?»

И все же был… Был! Я сейчас вспомнила, был у них один скандальчик, один-единственный за все четыре года, и случился он буквально из-за говна. Нет, я сейчас не грублю, а называю предмет ссоры, именно.

Уж вы меня простите, но деталь существенная. Случилось то, что иногда случается в семье… Я бы даже сказала, в любой семье может произойти такое. Утром рано, опаздывая на работу, Татьянин муж забыл смыть за собой унитаз. Я бы не стала совать нос в такие подробности, вы знаете, это сфера не моих интересов, еще раз извините. Я бы хотела порадовать вас другими вещами, я бы вам рассказала про мыс Ферментер, про изогнутые сосны на песчаном берегу, которые тянут свои корни как пальцы колдуньи в холодное море, совершенно прозрачное… И когда, замирая от страха, постепенно заходишь в чистейшую воду, ты чувствуешь себя бутылкой шампанского в ведерке со льдом… На берегу кафе, и там тебе уже выносят кофе, испанские официанты, в новых белых рубашках из тонкого хлопка… Про это я хотела рассказать. Но дело в том, что наша Таня на Ферментере не была. Не дюже она и стремилась на тот Ферментер. Не порицаем, просто констатируем. Многие женщины довольствуются тем, что есть, им нравятся свои родные проблемки, и они умеют раздувать пожар из любых доступных материалов. Татьяна была именно такой. Перед ней стоял выбор: смыть и забыть или устроить сенсацию. Но как же это взять и просто смыть? Да еще и забыть. Нет, она не сомневалась – такое забывать нельзя.

Да, виновата, я сейчас внаглую использую свое служебное положение в личных интересах. Я затеяла всю эту историю, потому что Татьяна меня достала. По глупости своей я пустила ее к себе на пару дней, когда она скиталась по городу, и мне этой пары дней хватило выше крыши. Она и в моем доме начала метить углы. Она переставляла посуду у меня на кухне, занимала не гостевую ванную, а главную, и это рано утром, когда на работу собирался мой муж. К тому же она заплевала мою книжку «Дневник невестки», где я рассказывала про свою свекровь. Татьяна заявила, что я не нюхала жизни, что мне ужасно со свекровью повезло, а вот у нее в отличие от меня серьезные проблемы, и я должна немедленно садиться и за ней записывать. Она меня в кратчайший срок взбесила обилием себя, поэтому я сейчас помелочусь немножко и покажу, что именно она называла проблемой.

Так вот, в тот день у Татьяны как на грех был выходной. Она спланировала его заранее: муж на работу, свекровь уезжает, сын в садик, а Танечка одна в квартире в блаженном одиночестве, валяется, смотрит сериальчик, делает масочки. И вот она заходит в туалет, а там лежит ее проблема. И сразу встал вопрос про личные границы, и сразу напросился вывод: тут меня не уважают. Действительно, если вы нарушаете правила пользования общественными местами, вы тем самым нарушаете границы других людей. Вы перечеркиваете своей недисциплинированностью чужие интересы. А-я-яй! Как же ей нравились все эти занудные правила. Я сразу вспомнила табличку в нашей студенческой столовой, на трех языках была надпись: Афте итинг тейк зе дишиз эвей! Вот это было в Танечкином стиле.

Она решила, что даже по такому деликатному поводу нужно раз и навсегда договориться, чтобы впредь оно не повторялось. А чтобы не быть голословной, да!.. Она не хотела быть голословной, и потому решила сохранить улики.

Уж как она, бедняга, обходилась целый день без унитаза, мы не знаем, но как-то выкрутилась. Около шести вечера она пошла за сыном в сад, в полседьмого муж возвращался у нее с работы, и оставалось дотерпеть сосем немного, чтобы предъявить улику и потребовать объяснений. И вдруг заходит она в квартиру, а там свекровь, вернулась неожиданно, и уже на кухне, готовит свой печеночный пирог. Татьяна бегом в туалет, проверять, на месте ли ее доказательная база, ну, и конечно, в туалете тишина, все чистенько. День прошел зря. Все потеряло смысл.

– Вы уже в туалете убрали?! – спросила она у свекрови. – Я хотела, чтобы он сам…

Свекровь ее не слышала, она обжаривала печенку с луком и говорила по телефону с кем-то из учеников, помешивала на сковороде и корректировала исполнение пьески на другом конце провода.

– Та-та-та-та… пауза… та-та-та!

– Может, я бестактная… – не отступала Татьяна, – но так ведь тоже нельзя! Он взрослый человек, а вы за ним горшки смываете. И сколько вы так собираетесь за ним ухаживать? Вы это все ему должны были в детстве еще объяснить, он у вас избалованный, принц, он привык, что вы за ним как служанка бегаете. Носки свои раскидывает, а я за ним не собираю специально! Я думаю, вот день настанет, когда у него все чистое закончится, тогда пусть думает, как без носков. Я хочу, чтобы он понял. Поэтому я и смывать не стала, я хотела, чтобы он зашел и почувствовал, каково это!..

Свекровь раскатывала тесто скалочкой, и я могу представить, как она хотела этой скалочкой вырубить свою невестку. А может быть, и не хотела? Может быть правда,