Развод по-еврейски - Соня Дивицкая

архаизм, значит, можно пойти на любое унижение ради своих целей? Да ни за что на свете! – так я вам отвечу. Ни на какие унижения ходить не надо, унижения к целям не приводят. Наоборот, унижение уводит нас от цели и лишает смысла любой процесс, кроме садо-мазы, разумеется.

Был случай у нас на журфаке, смешной. К нам приехали два афериста открывать телевидение. В девяностые новые каналы открывались как грибы, и все девочки с факультета журналистики мечтали вести передачу.

– Ты нам подходишь, – один мне говорит, редактор типа. – Только на твою вакансию претендует еще одна девушка. Не знаю, кого мне лучше выбрать…

И лапки ко мне потянул, дурачок. Я посмеялась и пошла в столовку, суп взяла себе гороховый. Нет, не потому что я такая гордая, а потому что мне нужна была нормальная работа, в редакцию я хотела устроиться, а не в бордель. Поэтому все эти сказки про карьеру через постель, харрасмент, про унижения, на которые женщины идут ради своей цели – это тоже не совсем про гордость. Это как в песенке: «Каждый выбирает по себе»…

Получается, что все про гордость слышали, все сталкивались с чем-то очень на нее похожим, а начнешь разбираться, и получается, что гордость – это вообще такая загадочная вещь… Если до гордости дошло, значит, поздновато мы спохватились, значит, мы где-то прохлопали что-то важное.

Я попыталась, специально для этой статьи решила выяснить, что это за феномен такой интересный. Спросила парочку мужчин, очень умных, сразу скажу, один конструктор, другой психиатр, и я у них спросила:

– Господа, что вы думаете про женскую гордость? Пару слов прошу для нашей передачи.

Оба скорчили кислые морды. Психиатр сказал, что гордость – симптом широко распространенный, что у него в клинике все пациенты очень гордые.

Конструктор долго уточнял детали.

– Что ты сейчас спросила, я не понял? Именно женская? Чтобы четко гордость? Что бы такое тебе ответить? – он думал, думал, думал, и говорит: – Не знаю. Не встречал. Слава богу.

И тогда я решила позвонить Людвигу, Людвиг мой старый знакомый, хозяин магазина «Цветочки». Он не такой, конечно, умный, как психиатр и конструктор, но зато Людвиг очень любит женщин, я подумала: а вдруг среди его контактов найдется хотя бы одна гордая.

Людвиг подвел к потолку свои черные армянские очи, пыхтел, чесался, вспоминал имена. Мне прям аж стыдно стало за нас, за женщин… Я с перепугу даже Гумилева прочитала:

…Но, печальный и упрямый,

Он припал к ногам Мадонны:

Я нигде не встретил Дамы,

Той, чьи взоры непреклонны…

И вдруг пушистый Людвиг выдал мне историю.

Землетрясение, то самое страшное землетрясение 1988 года, которое разрушило Спитак и Ленинакан. В те времена Людвиг был школьником, он сидел на уроке, и когда начались первые толчки, директор объявил эвакуацию. Как только дети вышли на улицу, школа рухнула у них на глазах.

Город был разрушен. Магазинов не было, на площадь приезжала машина с хлебом, хлеб выдавали по талонам, чтобы получить свою буханку, нужно было пробираться к машине через море людей. Толпа была такая густая, что маленького Людвига передавали как лодочку на руках, он буквально проплыл по головам и получил несколько буханок, себе и братьям.

Когда он вылез из толпы, его позвал ребенок. Мальчик лет трех попросил у него:

– Дядя, дай хлеба!

С ребенком была мать, молодая армянка. Она почему-то оказалась одна, возможно, муж ее погиб, поэтому ей некому было принести хлеб. Ребенок плакал, хотел есть, Людвиг протянул ему буханку…

– А женщина гордая была…

Людвиг замолчал, на глаза у него навернулись слезы, когда он вспомнил этого мальчишку, пришлось немного подождать, пока к нему вернется голос.

– …женщина гордая была. Она сказала сыну: «Молчи! Не смотри!», и повернула его к себе. Я не знал, что сказать, просто сунул ей в руки буханку и убежал.

Это была единственная гордая женщина, которую веселый Людвиг встретил в своей жизни. Гордая ли она была? Вероятно. Точно сказать не могу, на первый взгляд непросто отличить гордость от гордыни, от упрямства, от тщеславия и от прочих абстрактных вещей. Но я заметила одну закономерность, не плохую, не хорошую, просто заметила закономерность – где говорят про гордость, там почти всегда слезы, беда и убытки, поэтому простите, но следующая история будет очень-очень грустной.

Сын прокурора

1

Скандал в автобусе устроила неприятная толстая брюнетка. Она орала на ребенка, ей помешал ребенок, он стучал ботинком в спинку ее кресла, и она очень грубо на него закричала, точнее, на его перепуганную мать:

– Ты слышала, овца? Я к тебе обращаюсь!

Я сама обалдела, когда за спиной такое услышала.

Это был старый дешевый автобус, рейс по расписанию из райцентра в область. Билет сторублевый, примерно час езды. Семь утра, понедельник, пассажиры пытались немного поспать. В этих автобусах всегда битком, места все заняты уже на главной автостанции, а потом еще заходят люди на сельских остановках, стоят в проходе. Над моей головой кто-то висел, мне на колени поставили корзинку с яйцами… И ничего. Все терпят эти мелочи, дорога недолгая, из-за такой ерунды, из-за маленьких детских ботинок, обычно никто не срывается.

Молодая женщина из ближнего села, немножко забитая с виду, с мальчиком лет трех сидела за спиной у этой ненормальной брюнетки, ребенок вертелся, ну задел он ее, может быть… И эта фашистка повернулась к ним и приказала матери железным тоном:

– Убери своего ребенка от моей спины.

Молодуха из деревни и не поняла сначала, что от нее хотят, она не замечала, что башмаки ее сына трутся по спинке переднего кресла. Женщина улыбнулась, прижала ребенка к себе, но через пару минут он снова начал ерзать, и баба эта черная опять к ней обернулась.

– Ты слышала? Я к тебе обращаюсь! Убери ребенка, он бьет мне в спину.

Молодуха пыталась развернуть ребенка к окошку, но через некоторое время он снова чиркнул своим ботинком по сиденью – и все, фашистка встала и гаркнула на них во всю глотку:

– Не поняла, овца? Я тебе сказала – уйми ребенка. Сейчас вылетишь у меня отсюда как пробка!

Голос у этой бешеной был неслабый, и сама она была очень крупная, тяжелая, настолько полная, что я ее не узнала. В принципе, я ее и не рассматривала, только краем глаза… Волосы в хвост, губы красным, черный кожаный плащ еле сходится, кажется, форма видна под плащом…

Меня аж тряхануло, когда она гаркнула, могу представить, как испугался ребенок. Он закатился сразу, мать пыталась его успокоить, бабки рядом сюсюкали, но ничего у них не получалось, малыш захлебывался, казалось, что вот сейчас он стихнет, но после небольшой паузы снова начинал реветь, и бедная мать тоже вместе с ним заплакала. Ужасно. Люди ежились. Фашистка невозмутимо смотрела в окно. Я думала, что делать, что можно сделать в таких уродских ситуациях? Бить в морду? Выводить из автобуса?

Ребенок плакал. Все молчали. Одна деревенская тетка с задней площадки не выдержала:

– Да рази ж можно над дитем орать?..

И за этой первой смелой все старухи подхватили:

– Заикой сделаешь дите, корова жирная!

– Мешает ей!.. Вы смотрите на нее, дите ей мешает! А мы теперь будем рев слушать!..

– Тварь! Вот тварь!..

– Ты ж его испугала! – завизжала одна бабулька, когда ребенок начал задыхаться в плаче. – Паразитка! Смотри, как зашелся… Она ж его испугала!..

И кто-то монотонно бухтел где-то рядом со мной:

– …ну, правда… неужели нельзя потерпеть… вон мне на голову корзинку ставят, и я сижу, я понимаю положение… чего он там ударил… маленький ребеночек… сидит она как королева… на такси надо ездить… нервы слабые стали у всех… на дите заорала… что ж, своих, что ли, нету… видно, нету