Аэротаник - Евгений Гузеев

народу. Капитан пришел сам, своими ногами, шатаясь и волоча за собой тощие больные ноги. И он был совершенно гол. Это был его последний подвиг. Он пошел дальше всех. Где-то на поверхности океана остался плавать тот небольшой предмет одежды, который он в отличии от всех остальных решился с себя снять и таким образом искупить вину перед пассажирами. Прибавьте к этому еще и отсутствие холодной водички. Да, это был подвиг – иначе не назовешь. Но этим героизм спасителя не закончился. Он медленно приблизился к борту Аэротаника, встал на край и торжественно помочился в океан. Увы, чуда не случилось и корабль не вознесся на спасительную высоту, продолжая медленно опускаться в море.

– Господа, мне очень жаль… Очень жаль… Очень… Простите за все, если можете… Кажется, ничто нам не поможет. Мы падаем, мы падаем, мы падаем…

Полная тишина восцарилась на Аэротанике. Но паники не было. Только молчание и скорбь. Каждый пытался вспомнить все лучшее из своей жизни, не думая о неудачах и пережитых неприятностях. Вроде бы не такой уж бесполезной и неудавшейся показалась прожитая жизнь – ни богатым пассажирам первого класса, ни бедным – всем остальным. На горизонте еще не показалась земля. Казалось, что спасение уже не возможно. Скоро обрубок летающего судна опустится на воду и без промедления начнет погружаться в бездну океана. А может быть даже рухнет в воду на огромной скорости.

И вот, в этот казалось бы завершающий момент истории Аэротаника и его пассажиров, в эту последнюю минуту вдруг раздался громкий, как никогда, торжественный и смелый (без черного пива) голос Тома:

– Эх, была не была!

Том Перфлит, пассажир с билетом второго класса, вдруг отстранился Джулии, удивив ее, достал из-за ворота своей нательной рубашки запрятанную на всякий случай где-то там за пазухой черную повязку, вынул из глазницы свой бесценный глазной протез, с печальной болью взглянув на него в последний раз, и решительно бросил его далеко-далеко, подальше от Аэротаника.

Показалось, что синий искусственный глаз летел над всеми совсем замедленно, описывая дугу и оставляя след подобный радуге, только с цветами голубых оттенков. Последний раз под утренними солнечными лучами блеснула синяя звездочка – светом родной своей, наверно, изумительно красивой синей планеты. А то, что, возможно, покоилось внутри алмаза, словно маленькая мушка в янтаре, чем черт не шутит, могло бы перевернуть всю нашу планету, изменить весь ее хаос. А хорошо это или плохо – откуда мы знаем?

Как только Голубой Алмаз улетел за борт, летающее судно Аэротаник вдруг неожиданно снова набрало высоту. А где-то за горизонтом уже показался дым фабрик – там была земля. Ирландия. Господи, если бы были шапки. Они бы взлетели вверх, как взлетают с дерева перепуганные птицы от выстрела пушки. Но шапок, хлопушек и серпантин не было уже на Аэротанике. Все просто кричали «Ура!» и обнимались друг с другом, поздравляли Тома – скромного пассажира с черной повязкой на лице. А он, улыбаясь, смотрел на Джулию и стеснялся своего лица с черной полоской по диагонали. А еще он, уже привыкший к белому фраку, стеснялся своего простого нижнего белья.

Да, это была та доля фунта, которую нужно было сбросить, чтобы взлететь снова и достичь желанного берега, где есть жизнь и где есть любовь. Хотя абсурда и хаоса там, пожалуй, не меньше. Видно, время Синего Алмаза еще не пришло. Когда-нибудь его найдут рыбаки в желудке пойманной крупной океанской рыбешки, но это произойдет скорей всего в более подходящий для истории момент. И эту огромную рыбу поймают непременно на колорадского жука.

Разве можно в этом сомневаться? Ведь он же лапками-то перебирает, перебирает…

Три эпилога

I

Там, в другом месте, в стороне от Британских островов, утро наступило неожиданно. Если нет облаков, то над океаном солнце появляется в считанные минуты и становится легче жить, легче дышать, разрешаются сомнения, подозрения, развязываются узлы запутанных жизненных нитей. Как чудно наблюдать восход солнца, находясь посреди моря. Хотя бедствующим, конечно, не до красот и прелестей здешних мест.

В это утро гангстеры прозевали эту красоту. Они спали прижавшись друг к другу. Лодка медленно плыла, гонимая легчайшим утренним ветерком. А солнце поднималось все выше и выше. Но сон не покидает наших авантюристов. И вдруг! Это маленькое резиновое суденышко с двумя спящими пассажирами ударяется обо что-то твердое. Оба – и Босс и Гастлер – вздрагивают и просыпаются от этого удара. И что же они видят? А видят наши гангстеры все заслоняющую собой черную стену.

– Господи, боженька ты мой, что же это?

– Подождите, Гастлер, молиться, все о'кей. Взгляните наверх.

Наверху показались чьи-то вытянутые лица, придерживающие руками бескозырки и черные фуражки. Это был борт огромного черного судна.

– Эй, вы там, – раздались голоса сверху, – мы сейчас спустим вам веревочную лестницу, приготовьтесь!

Радости гангстерам не было предела. Даже невозмутимый Босс затрясся от прихода долгожданного счастья и стал похлопывать улыбающегося, только чуть грустного и усталого Гастлера.

– Я знал, я знал, что все будет прекрасно. Алмаз у меня в кармане. А вот и корабль, который пришел нас спасти. Да я теперь могу десять таких кораблей купить. Нет, двадцать. Гастлер, хотите быть капитаном?

– Не знаю, может быть… Только можно я сам назначу себе повара?

Конец веревочной лестницы шлепнулся на лысую голову Босса. Ухватившись за болтающуюся лестницу шеф и подчиненный медленно, друг за другом, поползли наверх, постоянно ударяясь о черный борт корабля и наделав себе синяков, даже не добравшись до середины корпуса парохода. Постепенно они достигли каких-то белых, нарисованных на борту черного судна фигур и полос. Внимательно присмотревшись, гангстеры поняли, что это огромные буквы – видимо название парохода. Но находясь так близко к борту, наши отрицательные герои не могли прочитать всего названия. Кое-как различили последние пять букв «…TANIC», а начало – никак.

– Но ведь не Aerotanic же? – удивился шеф.

– Я тоже думаю, нет. Не могут же одинаково называться и пароход и аэроплан, – сообразил Гастлер.

II

В пабе не шибко фешенебельного загородного района, в 7 милях от Дублина, не было ни шума, ни привычной суеты, и добрая дюжина пустых столов как будто бы занимала зря помещение. Но ведь еще не вечер. Один из столов – самый большой, что стоял в темном в углу паба, молча окружали какие-то неразговорчивые тихие люди с кружками пива в руках. Летали мухи. Солнце плохо проникало сквозь запыленные и покрытые копотью близлежащих фабрик окна.

Ба! А за стойкой-то между прочим знакомый человек.