Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Ещё в первых боях, во время бесчисленных контратак я увидел улепётывающего фрица. Враг бежит! Спесивый, избалованный победами, уверовавший в свою неодолимость, вечно рвущийся вперёд фашист сверкает пятками! Оказывается, он только за танками такой герой, а без них… Этот гитлеровец остался у меня в памяти, возможно, потому, что я видел такое впервые.

– Вон как ты, удрать, значит, вздумал? – закричал я. – Врёшь, не выйдет! Сперва поцелуй-ка землю, которую поганил, да попроси у неё прощения!

Я вскочил во весь рост и выстрелил. Фриц внезапно остановился, выронил из рук автомат, потом отвёл плечи назад, вроде потянулся, и рухнул вниз лицом. А у меня после того случая будто крылья выросли.

Война разгоралась. Разведчики ночи напролёт не знали покоя. Впрочем, подразделения тоже всё смелее стали ходить в ночные атаки. Немцы наших ночных налётов не выдерживали. Днём они воевали люто – у них мощная артиллерия, танки, самолёты, нам порой приходилось туго, ну а ночь – это наше время. Тут мы сильнее.

Под Москвой мы не только учились воевать, но и перестали бояться врага, его танков.

Близились октябрьские торжества. И чем меньше времени до них оставалось, тем яростнее становились бои. Враг поставил перед собой цель овладеть Москвой до наступления холодов и перестал считаться с потерями. Но и наша ярость не знала предела. От прежних мальчиков, которым кружили головы юность, весна, любовь, ничего не осталось. Думаю, люди будущего не раз задумаются и разведут руками, не понимая, откуда брали мы силы и мужество. У рта появились первые морщины, взгляд стал суров. Мы поднимаемся в атаку за одну секунду и дерёмся насмерть.

Сегодня идём на первое своё задание – предстоит взять «языка», а заодно выявить расположение вражеской обороны. На этом участке стоим уже несколько дней. Гитлеровцы попробовали атаковать нас, но напоролись на железный кулак и залегли, перейдя в оборону. Теперь они укрепляют свой передний край. Кто может дать нам полные сведения об этом? Конечно же, немецкий сапёр. Нам известно было даже, где его нужно искать.

В разведку отправились вчетвером: я, Панкратов, Мунир и ещё один товарищ. Осторожно пробрались во вражеский тыл и залегли возле избы, где располагались сапёры. Впереди Панкратов. В двадцати-тридцати метрах от нас прохаживается немецкий часовой. Пройдёт с десяток шагов, остановится и смотрит на реку. Там у берега кустарник. Это беспокоит гитлеровца. Но при свете луны кустарник хорошо просматривается, видна даже блестящая поверхность узкой речки за ним.

Говорят, луна – спутница влюблённых. Я этого не знаю, гулять при ней мне не пришлось. Но сейчас мы проклинаем луну. И если бы было возможно, с радостью взял бы её на мушку. Тем более, что в штабе предвещали тёмную ночь с дождём, а оказалось всё наоборот. Теперь, пожалуй, и ноги отсюда не унесёшь. Эх, хоть фрица хлопнуть, а там будь, что будет. Я уж начал было подтягивать к себе автомат, но Панкратов, разгадав мои мысли, положил на него ладонь, мол, не озоруй!

Меня беспокоила не столько рискованность нашего положения, сколько наглое похаживание фашиста. Вон ведь как гордо выпятил грудь, чужак, будто явился сюда навечно и никого не боится.

Жест Панкратова отрезвил меня: ведь в штабе с нетерпением ждут наших донесений и «языка». Начштаба сказал, провожая: «Я верю в вас, ребята».

А гитлеровец всё похаживал. Я смотрел на него, стиснув зубы. «Ничего, гад, – думал я, – завтра или позже тебе всё равно каюк. Не уйдёшь от пули!»

Смена часовых. Теперь должно быть часа три ночи.

Вскоре небо заволокли невесть откуда наплывшие тучи. Это уже хорошо, нам это на руку!

Новый часовой припадает на левую ногу – видно, был ранен. Глядит на деревню, сгоревшую чуть ли не дотла. Смотри, смотри, выродок проклятый, ты нам ещё ответишь за всё! О-о, да он никак задремал! Вздрогнул, как по сигналу, подняв голову, огляделся. Не заметив ничего подозрительного, сделал несколько шагов и, похоже, опять заснул – покачивается, стоя на месте.

Мы с Панкратовым переглядываемся. Пора! И луна нырнула за облако, и фриц повернулся спиной к нам, очень хорошо. Сердце стучит так громко, что его, кажется, может услышать враг.

Ползём. Я вскакиваю и, зажав часовому рот, сбиваю его с ног, фриц дрыгается, пытается кричать, укусить меня за руку, но, увидев у своего горла кинжал, перестаёт сопротивляться. Затыкаем ему рот кляпом, связываем руки – всё проделываем очень быстро, за считанные секунды, потом, уводя немца, скрываемся в темноте. Мунир с напарником прикрывают нас. В случае чего их дело – задержать врага. Добравшись до речки, прислушиваемся. В кустарнике мог залечь враг. При луне, правда, там никого не было, но с тех пор прошло столько времени. Где-то слышен треск автомата, вздымаются к небу белые осветительные ракеты. Но это звуки обычной фронтовой ночи. Осторожно входим в воду. Лодка нам не нужна – в самом глубоком месте вода по колено. Оказавшись на своём берегу, чувствуем большое облегчение.

На вражеской стороне тоже тихо, значит, часового пока не хватились. Спешим. Вот луна снова выскользнула из-за туч. Мы и забыли о ней. Надо прятаться.

Пленный выдохся совсем, упал два раза. Долго раздумывать некогда, живо подхватываем его с двух сторон под руки и припускаемся бегом.

В траншее нас уже поджидали лейтенант разведки и начштаба. Я доложил. Тем временем в траншею спрыгнули и Мунир с четвёртым разведчиком. И тут у немцев поднялась беспорядочная стрельба – проснулись, наконец-то! Что ж, теперь можете палить, сколько влезет!

Начальник штаба расспросил, как прошла операция, и велел лейтенанту увести фрица, которого от страха бил озноб.

Мы прилегли на нарах. Усталое тело нуждалось в отдыхе. Казалось, уснём, как только закроем глаза. Но нервы всё ещё возбуждены, сон не шёл. Мысли мои перекинулись к Муслиме. Какое счастье, что она есть на свете, что после трудных и опасных дел в редкие минуты отдыха я могу говорить с ней, любоваться ею, оживив в своей памяти милый образ. Не будь её, я был бы, наверное, очень несчастлив. В моих думах образ Муслимы сливался с образом Родины, и я принимался горячо заверять её, что всегда безжалостно буду уничтожать подлого врага. С именем Муслимы на устах ходил я в сражения, выходил из боя. Когда стычка с врагом кончалась удачей, я смеялся, ища одобрения в её голубых глазах, ну, а в случае неудачи – такое