Дни хлеба, супа и котов - Йоко Мурэ

импортной ветчиной, но подала она их вместе с кофе из капельной кофеварки, и Танака очень обрадовалась и несколько раз поблагодарила, сказав, что они очень вкусные.

– Прости, что я так дерзко заявилась на порог. Думала пообедать в твоей столовой, пришла с пустыми руками, – смущенно сказала гостья.

Акико возразила:

– Это я виновата. Слишком внезапно ввела выходной день. Сегодня несколько посетителей так же ушли ни с чем, потому что не знали о новых правилах.

Танака, кивая, пила кофе, но вдруг посерьезнела и наклонилась к Акико:

– Слушай, неловко такое говорить…

Акико от неожиданности уставилась на нее:

– Что?

– Ну, про твоего отца.

– Да?

– Я же тогда сказала, когда в прошлый раз приходила, что ничего не знала.

– А, да.

– Я просто подумала, что это не мое дело, но потом расспросила свою тогдашнюю знакомую. И она мне столько всего наговорила! После смерти матери у тебя ведь нет возможности узнать что-то про отца. А я подумала, что для ребенка это должно быть несчастье, так что хоть и подумала, что лезу не в свое дело, но все-таки пришла сегодня рассказать тебе то, что узнала.

Акико была потрясена. Она была уверена, что сверх того, что сообщила ей мать, она ничего не узнает и ей необязательно что-то знать, но тут оказалось, что информация появилась оттуда, откуда она и представить не могла. Непонятно, правильно это или нет. Она не собиралась ничего выспрашивать, но сидящая перед ней Танака, которая собрала всю эту информацию, смотрела на нее, готовая поделиться всем, что знала. То ли границ не ощущает, то ли важничает. Может быть, она и пришла-то вовсе не потому, что у нее где-то здесь были дела, а потому что хотела рассказать обо всем.

– Что вы говорите?

Ограничившись этим, Акико встала, чтобы заварить им обеим чай, и поставила чайник на огонь.

6

Танака, когда хозяйка подала ей чай, оглядела комнату:

– У вас тут так чистенько. Как и в столовой.

– Я не люблю уборку, поэтому просто стараюсь ничего не оставлять в комнате. Меня очень утомляет, когда нужно наводить порядок и раскладывать по местам кучу вещей.

– А я люблю, чтобы у меня везде стояли разные вещички. Как выйду куда-нибудь – обязательно куплю что-нибудь для украшения, на что упал взгляд. Когда они все стоят на полках, я чувствую какое-то умиротворение и мне нравится на них смотреть. У меня повсюду вот такие маленькие фарфоровые куколки, мягкие игрушки, коробочки, обклеенные цветной бумагой… И я каждый день тщательно вытираю с них пыль, – рассказывала Танака, морщинистыми руками обозначая размер от пяти до двадцати сантиметров. – Ну, у меня-то есть на это время.

Акико кивала, а сердце у нее колотилось в ожидании, когда же гостья перейдет к сути дела. Как она могла сохранять спокойствие, когда та неожиданно пришла и сообщила, что расскажет что-то об отце? Однако что-то непохоже было, что Танака собирается начать свой рассказ.

– Помнишь, я сказала, что у меня здесь по соседству были дела?

– Да.

– Вообще-то у меня полгода назад неожиданно умер сын – инфаркт.

– Ох, мои соболезнования. Это, должно быть, ужасно.

– Да, спасибо.

Танака сложила руки на коленях и поклонилась.

– Это было так внезапно, мы все метались, не знали, за что хвататься. У меня-то это единственный родной человек, единственный сын, так что даже при моем характере после того, как закончились похороны и кремация, некоторое время ничего не могла делать.

– Я вас понимаю.

– Да, конечно. Наверное, у всех так. – Танака ждала сочувствия, и Акико покивала.

– А невестка-то моя – ужас что!

И она начала поносить невестку. Мол, на похоронах-то выглядела прилично, но, по сравнению с матерью, совсем не горевала, так что та разозлилась.

– Но ведь она наверняка по-своему скорбела? Просто как распорядитель похорон вела себя уверенно, вот вам и показалось… – Акико стала защищать неизвестную ей женщину.

– Вот еще! Не настолько у нее твердый характер, у этой.

– Что ж…

– Заявила: «Вам, мама, ничего делать не надо, я все сделаю», а у меня-то и сил нет, понадеялась, что она все устроит. А она взяла – и сделала все по-своему, представляешь? Ох, как же я разозлилась!

Танака ударила по столу кулачками.

Она-то доверяла невестке, позволила ей заниматься всеми делами, а та взяла и забрала страховку мужа и все, что он оставил, себе и внуку. Ладно еще внук-школьник, так и быть, можно отдать все ему, но она-то сама ни монетки не получила! Пусть даже и положено так по закону, но разве можно простить то, что невестка все у нее отобрала, – кипятилась старушка.

– Да уж, как-то неестественно – ни монетки не получить.

– Вот, правда ведь, правда?

Кажется, рассказ затягивался, но Акико решила, что так тому и быть, и продолжала слушать.

По словам Танаки, невестка заперла ящик, где хранила банковские книжки, на ключ и постоянно проверяла остаток. Когда сын был еще жив, Танака как-то, вернувшись из банка, оставила свою книжку на столике у телевизора, и вот не повезло – невестка ее нашла.

– Мама, а у вас много денег! – сказала она.

С тех пор она стала больше обычного интересоваться суммами на счете свекрови, а когда та куда-нибудь уходила, без спроса открывала ящик, поэтому Танака стала брать с собой печать и банковскую книжку.

– А как вы узнали, что она заглядывает в банковскую книжку?

– А она лежала чуть-чуть не так, как я ее положила. Я всегда это вижу, когда открываю ящик.

Она сердилась, что и в день выплаты пенсии – раз в два месяца – та тоже стала поглядывать на нее странно.

Когда сын умер, после него остались кое-какие сбережения, хоть и небольшие. Когда их стали распределять по закону, невестка и внук сказали:

– Мама, вы богатая, вам не нужно.

Пусть даже для матери, потерявшей сына, это и не было такой уж большой суммой, но это свидетельство того, что сын изо всех сил работал и оставил деньги, и хотелось бы иметь их у себя, а эти двое, ни капли не горюя, без всяких эмоций пытаются присвоить их себе. Мало того, после похорон прошло всего ничего, а они уже радостно советуются, куда потратят заработанное сыном.

– Ох, как я злилась, как злилась! – Танаку всю перекрутило от досады.

Конечно, поскольку речь о родственных связях, в некоторых случаях Танака имела право на наследство, но невестка стала говорить что-то совершенно несусветное – мол, свекровь не в себе.

– Неужели по мне можно сказать,