Так говорил Обердада. Манифесты, листовки, эссе, стихи, заметки, письма. 1906-1954 - Йоханнес Баадер

Каково же было мое удивление, когда во время нашей первой беседы Вера ни с того ни с сего упомянула имена Миса ван дер Роэ, Ласло Мохой-Надя, Курта Швиттерса, Рауля Хаусмана и Йоханнеса Баа-дера. Воодушевлённая моим любопытством, она неожиданно достала из ящика письменного стола, облокотившись на который она всё это время сидела, стопку фотографий работы Хаусмана. На этих снимках она представала «в костюме Евы». Фотографии были превосходного качества, а некоторые из них мне уже доводилось видеть в различных публикациях о Хаусмане. В тот момент я понял, что очаровательная дама, с которой я беседую, была моделью для одной из самых удивительных серий портретов в стиле ню, созданных Хаусманом в начале 1930-х гг. на о. Ибица.

Во время наших встреч (1971–1972) меня также интересовали и Швиттерс, и Хаусман, и в особенности Йоханнес Баадер – личность интригующая и, ввиду отсутствия каких-либо детальных исследований, таинственная, так как в то время о его жизни было известно крайне мало. Отвечая на мои вопросы, Вера Бройдо согласилась записать представленное здесь интервью.

Ещё более обширные сведения о жизни и деятельности Баадера мне удалось получить зимой 1976–1977 гг. По поручению Национальной галереи Берлина я занимался подготовкой выставки ‘Tendenzen der Zwanzige Jahre”, проходившей летом 1977 г. в трёх берлинских музеях, и потому часто и на длительное время приезжал в Берлин. Тогда у меня появилась возможность регулярно видеться с Ханной Хёх и подолгу беседовать с ней о берлинском течении дада. В ответ на мои настойчивые расспросы о подробностях из жизни Баадера Ханна Хёх направила меня однажды к своей подруге Эрне Хэне, бывшей возлюбленной Баадера. Во время визитов к этой очаровательной пожилой даме, которая принимала меня не с меньшим радушием, чем Ханна Хёх, я обнаружил важные документы (манускрипты, коллажи и другие личные бумаги), которые Эрна Хэне смогла чудесным образом сохранить. Эта незаменимая находка представляла исключительный интерес для моего исследования в области берлинского дадаизма[39].

Андрей Наков

Однажды Баадер и Хаусман[40] гуляли вместе с одним писателем, имени которого я уже не помню, и последний остановился перед деревом, чтобы справить малую нужду. Увидев, что все пошли дальше, он разозлился и стал кричать, что если ему нужно облегчиться, то и остальные должны непременно последовать его примеру. Этот случай демонстрирует отношение берлинских дадаистов к своему искусству. Если один был музыкантом, второй поэтом, а третий художником, то они вместе работали над одним произведением. И лишь намного позже, с возрастом, они начали задаваться вопросом о том, кто что придумал.

Что же касается Баадера, то я могу рассказать Вам о моих взаимоотношениях с ним в конце его постдадаистического периода: годах в тридцатых, наверное, даже в начале 1933 года. Речь идёт о моих собственных впечатлениях от общения с ним. В то время он был, вне всякого сомнения, психопатом. Его состояние ухудшалось до такой степени, что раз в шесть-восемь месяцев – не смогу сказать точнее – ему приходилось уезжать из дома. В зависимости от времени года он отправлялся в то или иное из своих любимых мест. Летом ему нравилось жить на побережье. Он перебирался в какое-нибудь заведение для умалишённых или клинику у моря. Зимой он предпочитал Баварию. Он всегда брал с собой пишущую машинку, звонил в дверь клиники и просил, чтобы ему дали комнату, где бы он мог составить и напечатать на машинке свою историю болезни. Когда он допечатывал историю болезни (которая, по его словам, всегда была точной, потому что он прекрасно знал, что с ним), то его задерживали там в среднем на четыре-пять месяцев, до тех пор, пока его состояние не улучшалось.

Вообще-то в то время он работал журналистом в одной из самых значимых газет Гамбурга. Чуть ли не в «Хамбургер Нойесте Нахрихтен»[41].

Он занимался исключительно журналистикой?

В то время он работал журналистом, но в свободное время он делал книги с необыкновенными рисунками, которые, как он сам утверждал, навеяны Космосом. Даже его журналистские очерки несли на себе отпечаток какого-то космологического характера.

Его фамилия появлялась в печати?

Кажется, да, но я точно не могу сказать.

Когда мы с Хаусманом ездили на остров Зюльт (в те времена это место, совершенно отрезанное от мира и очень дешёвое, было настоящим раем для художников), то прежде чем сесть на паром, мы обычно останавливались в Гамбурге, чтобы навестить Баадера. Дважды мы встречались с ним в одном кафе, на очень милой, уютной и солнечной террасе.

В тот период он страдал расстройством речи, и с ним было очень тяжело общаться. У него случались периодические приступы депрессии, сопряжённые с навязчивыми идеями. Он начинал описывать в мельчайших подробностях всё, что делал со времени нашей последней встречи. Прямо день за днем. Когда после клиники ему становилось лучше, с ним было интереснее, поскольку он мог разговаривать о чём угодно. Я отлично помню две истории, которые он великолепно рассказывал. Он говорил, что прямо перед тем, как встретиться с нами в кафе, видел выставку молочной продукции на таких украшенных телегах – знаете, такие возят по улицам…

Молочный парад?

Да.

«Мне дали задание, – рассказывал Баадер, – подготовить материал об этой выставке. Я написал длинную статью, – тут у Баадера загорались глаза, – и никто не заметил, что статью-то я написал о Млечном пути». То есть он написал статью о молочном параде, а на самом деле в статье говорилось о Млечном пути. Таким был Баадер, и уже тогда прослеживались черты, характерные для его поздней деятельности.

Вторая история вот какая: у Баадера было очень красивое лицо, и он носил бороду. В то время Гитлер только начинал свою политическую карьеру. И одним из самых любопытных признаков того, что в Германии творилось что-то неладное, было невероятное количество людей, выдающих себя за Иисуса Христа.

Они считали себя пророками?

Нет, все они были именно Иисусами. У каждого из них были свои апостолы и ученики. В какой-то момент их стало так много, что они решили провести конгресс Иисусов, чтобы самим разобраться, кто из них настоящий. Дело было летом, и Иисусов в Тюрингии развелось видимо-невидимо, так что это сборище решили организовать на огромном поле за городом. И Баадер сделал нечто замечательное: годом раньше «Люфтганза» предоставила ему как журналисту бесплатный билет, действительный для полета в любое время и в любую точку Германии на вертолете или, скорее всего, на каком-то экспериментальном летательном аппарате, ведь