Так говорил Обердада. Манифесты, листовки, эссе, стихи, заметки, письма. 1906-1954 - Йоханнес Баадер

они были очень дружны в тот период) сидел в первой комнате и продавал билеты. Приходило много народа. Люди приобретали билеты, и их вели через длинную, пустую комнату. Постановка была превосходной: они покупали билеты, проходили сквозь пустую комнату со скрипучими половицами – нервное напряжение нарастало (публика состояла из штеглицких мещан, семейных пар, пожилых мужчин и женщин), и тогда два человека приподнимали занавес и вталкивали людей в комнату, где не было ничего и никого, кроме Баадера. Но обстановка раскалялась к тому времени так, что женщины вскрикивали, мужчины падали в обморок, – в общем, успех был феноменальный. Таким образом они заработали немало денег и исчезли из виду, не дожидаясь, пока вмешается полиция. Это яркий пример того, чем занимался Баадер.

Или, например, ещё одно его приключение того же периода: ни писательская деятельность его жены, ни присмотр за детьми не приносили им достаточно дохода, чтобы оплачивать аренду квартиры. Баадер, будучи человеком сообразительным, пошел в библиотеку посмотреть юридические документы, содержащие сведения о праве собственности. Там он обнаружил, что если художник распишет фресками дом, то стены, на которых находятся росписи, по закону принадлежат ему.

Тогда Баадер принялся расписывать лестничную клетку – правда, не фресками, а стихами. Хозяин жилья подал на него в суд, но разбирательство затянулось на целый год, и всё это время Баадер жил в квартире.

Однако в итоге план провалился, и Баадеров выставили на улицу, и тогда… Самого Хаусмана там не было, но он мне рассказывал этот случай. Однажды жена говорит Баадеру: «Мне нужно в магазин за продуктами, ты идёшь со мной?». Баадер пошёл с ней. В магазине она сказала: «Я тебя подожду здесь, а ты оплати покупки в кассе», – и отдала ему деньги, что с её стороны было очень глупо. Ей следовало бы лучше знать своего Йоханнеса. Он тотчас же убежал из магазина и, по словам Хаусмана, больше они никогда не виделись!

Он сел на первый же поезд до Лейпцига и, как он рассказывал нам впоследствии, испытал при выходе из вокзала ощущение полного восторга. Он увидел очень широкую и крутую лестницу, ведущую на площадь, а наверху было что-то вроде арки с электрическими лампочками. И тогда совершенно неожиданно – точь-в-точь, как это случилось со Стриндбергом[43], которого убило как раз такой лампочкой – над ним взорвалась лампочка и убила его.

Он это Вам рассказал?

Да, и не только это. Он неоднократно подчёркивал ощущение восторга, вызванное тем, что он знал, что в следующий момент умрёт и улетит в никуда – что с ним и произошло. А затем он снова спустился на землю и, как ни в чем не бывало, пошёл дальше.

С этого мгновения от живых его отличала только способность видеть других мёртвых. Я пыталась указать ему на противоречивость его нового состояния, но он и слышать ничего не хотел. Я говорила ему: «Ты утверждаешь, что ты умер, однако я тебя вижу». Тогда он улыбался с таким видом, будто хотел сказать: «Ты можешь видеть намного больше, чем все остальные».

Если говорить об искусстве, то я не видела ни одной работы Йоханнеса Баадера, не считая нескольких его рисунков, которые лежали у Хаусмана.

У Хаусмана были его рисунки?

Да, но естественно, я понятия не имею, где они. Наверное, их можно найти в любых созданных им книгах и журналах или в тех изумительных книгах, которые он нам показывал в Гамбурге.

Что было в этих книгах?

Там были собраны произведения, выполненные в разных техниках… На самом деле, в его рисунках угадывался бывший архитектор, но в то же время чертежами назвать их нельзя.

Скорее, это какая-то причудливая «тригонометрия», смешение форм и фигур, прорисованных с большой точностью, что ассоциировалось у меня с работой архитектора, а не художника. Рисунки впечатляли своим разнообразием: некоторые были с цветными коллажными вставками, а некоторые просто нарисованы. Помню, меня поражала многогранность замысла и красота линий.

Какого формата были эти книги?

Примерно размером с альбомы…

Как альбомы с открытками?

Да, но они были цельными, завершёнными книгами. Он так и говорил: «Вот книги, которые я изготовил».

Вероятно, они для него много значили?

Да, и эти экземпляры не подлежали переделке. Может быть, где-то существовали и другие его рисунки, но…

Каков был их объём? В каждой по пятьдесят, по сто рисунков?

Где-то так, но страницы были плотными, некоторые рисунки были почти рельефными.

Сотня рисунков?

Наверное. Мне они очень нравились, впрочем, они объективно были очень красивыми. Кажется, это всё, что я могу рассказать Вам о Баадере.

Баадер жил в Гамбурге один?

Думаю, да. Если бы он жил с кем-то, то об этом непременно упоминалось бы в разговорах, или он бы приводил этого человека на встречи. Но такого ни разу не случалось.

Действительно, создавалось впечатление, что он жил один, особенно учитывая лёгкость, с которой он собирал вещи, брал пишущую машинку и уезжал в клинику, как только у него возникала такая потребность. Удивительный человек! О ком ещё мне Вам рассказать?

О Хаусмане или Швиттерсе[44]?

Пожалуй, мне особенно нечего рассказать о Швиттерсе. В своей книге о дадаизме Хаусман описывает один небольшой эпизод: как-то, когда Хаусман и Швиттерс сочиняли оперу, мы решили пойти в кино. Но перед выходом они немного повздорили. Хаусман ревновал меня к Швиттерсу, потому что тот якобы со мной флиртовал. На самом деле, я понятия не имею, с чего он это взял! Я не очень хорошо знала Швиттерса, хоть мы и нравились друг другу. Мы только один раз ходили вместе в кабаре «Катакомба», а вообще мы с ним нечасто виделись. А вот Хаусман мне о нем рассказывал постоянно – он его очень любил и восхищался им. Кажется, моя история про «Катакомбу» появляется в книге Хаусмана. Там он описывает, как Ханна Хёх[45], он, Швиттерс и его жена поехали в путешествие (вроде бы в Прагу). Выходя из небольшого вокзала, они потеряли Швиттерса из виду. Они отправились на поиски и нашли его в самом конце улицы или, возможно, даже где-то в лесу, я точно не помню. Его бедняжка-жена стояла возле чемодана, из которого он вытащил все вещи, и покорно выполняла функцию вешалки для одежды. Он же извлек с самого дна чемодана одну из своих картин и увлеченно переклеивал какую-то маленькую деталь, которую он в тот момент счёл необходимым изменить. В этом был весь Швиттерс – одержимый мечтатель, способный с головой погрузиться в работу.

Внешне