Сад в Суффолке - Кейт Сойер

Эмма, в полную противоположность Фиби, не теряла хладнокровия.

– Это всего лишь мое личное мнение, Фибс. Не понимаю, как тебя это вообще касается.

– Политика касается каждого!

Она размахивала руками, и вино из бокала выплескивалось на огромный пестрый ковер во всю гостиную.

– Ты должна уметь доказывать свою точку зрения, не впадая в истерику. Чему тебя учат в Кембридже?

Фиби испустила вопль негодования.

– Все, хватит! Хватит! – Мэри с размаху опустила поднос с тортом на журнальный столик и жестом попросила Лиз выключить музыку. «Либертинс» замолкли, и в ту же секунду крики возобновились, но тут Мэри, сунув два пальца в рот, оглушительно свистнула, и воцарилась тишина.

– Все. Никакой политики. По крайней мере, пока я не уйду спать.

И, что удивительно, скандал немедленно затух.

Майкл никак не мог решить, стоит ли спрашивать у Фиби, как она себя чувствует, но к тому времени, когда она задула свечи на шоколадном торте и Майкл раздал всем тарелки с нарезанными Мэри кусочками, Фиби будто бы пришла в себя и даже посмеялась над отцовской историей из тех времен, когда они с Лиззи учились в одной школе. Эмма сидела рядом с ней и тоже смеялась. Лицо Фиби еще хранило напоминания о недавней ссоре – покрасневшие глаза со стеклянным блеском, потеки туши на щеках, – и все-таки они с Эммой сидели вместе на диване, переплетя пальцы, а в свободных руках держали по кусочку торта, и на шеях у них поблескивали парные золотые кулоны.

9

Мэри снимает ведро с локтя и ставит на стол. В ведре плюхает вода. Вспышка желтого. Крапчатые личики трех дюжин подсолнухов покачиваются на стеблях, пока стол не перестает вибрировать.

– Какие красивые, мам.

– Ух ты, Мэри!

С удовольствием принимая комплименты девочек, она потирает кожу на сгибе локтя, где остался след от ручки.

– Сама вырастила, из семечек.

Подсолнухи она посадила в апреле. Поздновато, конечно, но Мэри боялась, что они зацветут слишком рано. Это был акт веры, просьба к мирозданию, к Богу, чтобы в этом году, на этот раз свадьба все-такисостоялась.

По одному семечку в каждый глиняный горшочек. Всего сорок штук. Горшочки заняли все подоконники на кухне и в оранжерее. Каждое утро Мэри обходила их, пока на плите грелся чайник. Каждый раз, когда оказывалась у мойки – мыла посуду, наливала воды для Ирэн, чтобы та запила таблетки, – смотрела на них, а порой даже разговаривала. Подбадривала. Манифестация желаний – кажется, так это называла Эмма? У Мэри до сих пор где-то валяется псевдорелигиозная книжица, которую Эмма подарила ей, когда Мэри гостила в Лос-Анджелесе.

Та, в которой – если убрать всю воду – говорилось, что, если ты несчастен, винить в этом следует только себя.

Наверное, это и правда была манифестация. Мэри представляла желаемое и с любовью, день ото дня, взращивала свою мечту. Несколько месяцев она поливала свои подсолнухи, подкармливала, опрыскивала самодельным чесночным раствором от тли. А вчера утром настал момент, который Мэри предвкушала все это время: едва рассвело, она взяла большие ножницы, вышла в сад и двинулась вдоль ровных рядов, срезая стебли с махровыми желтыми головками, потом окунула их в теплую воду и сразу поставила в ведра с холодной, где они и ждали сегодняшнего дня.

Она достает из воды один цветок. Разглядывает шероховатый мясистый гофрированный стебель, упругие лепестки, плотные спирали семечек. Да, все это она манифестировала. Эти подсолнухи – и этот день.

Мэри ставит цветок обратно в ведро, и тот становится частью целого, растворяясь среди удивительного разнообразия желтых лепестков. Сажая семена, Мэри думала, что подсолнухи вырастут одинаковые. Но постепенно начала их различать, а несколько недель назад, когда бутоны начали раскрываться, с восторгом обнаружила, что у нее выросло целых три сорта: два ярко-желтых и один махровый, плюшевый, как на картинах Ван Гога.

Те две поездки, когда они охотились по музеям за «Подсолнухами», занимали в сердце Мэри особое место. В Мюнхене оказалось куда интереснее, чем она ожидала, и они нашли пару уютных ресторанчиков. А уж Амстердам – нигде она не смеялась больше, чем в те выходные в Амстердаме, и это еще до того, как Лиззи подбила ее заглянуть в кофешоп.

Мэри прикладывает ладонь к груди.

Может быть, теперь, когда мир снова открыт для путешествий, они смогут доехать до того единственного варианта, который она еще не видела, в Токио.

Может быть, в следующем году? Запоздалый медовый месяц?

Она забегает вперед. Сначала свадьба, потом медовый месяц. А сейчас нужно разобраться с подсолнухами.

Она оглядывает составленные на столе коробки с вазами. Не совсем как на картине, но тоже сгодятся. И к тому же хорошо сочетаются с бокалами, которые она откопала в гараже – и, между прочим, прилично сэкономила на аренде. Мэри оглядывает пластиковые ящики с бокалами. Взгляд немедленно цепляется за отпечаток помады на ободке одного из них. Когда из них пили в последний раз? Наверное, на ее шестидесятилетний юбилей – после этого они в саду не собирались, потому что сосед из шестого дома, скотина, пожаловался в полицию на шум. Столько лет они переживали, что экстренным службам далеко ехать до деревни, но в тот раз полиция прибыла вскоре после полуночи. С тех пор поводов для праздника было немного, но вчера она испытала некоторое удовольствие, когда сунула в почтовый ящик шестого дома пакет с берушами. К пакету она прилепила разрисованную цветочками записку: «В субботу они вам пригодятся. У нас будет много гостей: я выхожу замуж».

Она разглядывает бокал на свет, пытаясь определить цвет помады. То ли красная, то ли розовая – удивительно, что на стекле вообще сохранился пигмент. В тот раз они отлично посидели. Наняли музыкантов – каких-то молодых ребят с сыном одной из коллег Лиззи на вокале. Та рассказала мальчику, что Мэри любит «Юритмикс», и они с Лиз, визжа от восторга, отплясывали под музыку, пока молоденький вокалист в костюме состязался с Энни Леннокс в высоких нотах. В уличном шатре пахло свежей мятой. Фиби и ее тогдашняя девочка прилетели из Нью-Йорка и организовали бар, где мешали всем желающим мохито, пока вечеринку не разогнала полиция.

Мэри задирает голову. Облаков как будто не видно. Она все еще немного переживает, что они решили отказаться от шатра. По прогнозу дождя не будет как минимум до понедельника. Но эта странная липкость и неподвижный воздух не дает ей покоя. Синоптикам не впервой ошибаться.

Пот льет градом, халат липнет к коже,