Сад в Суффолке - Кейт Сойер

матерью. Нельзя сказать, что она набралась этого у собственной матери. Если на то пошло, Мэри даже не была уверена, что хотела ребенка. Возможно, в этом-то все и дело: в чувстве вины. Может, она просто боится, что будет наказана за мысли об аборте, лишена дочери за свои прошлые сомнения? А может, причина ее одержимости заключалась в том, что материнство выжимало ее досуха? Может, поэтому ее так ужасала мысль, что дочь может просто… прекратить существовать? Мэри не могла объяснить этого чувства рационально и не ожидала его от себя, но правда заключалась в том, что она любила этого ребенка до безумия, которое пугало ее саму.

Она быстро уловила звук, который хотела услышать: частое тихое сопение.

Тихонько выдохнула сама и затворила дверь.

По пути на первый этаж она мысленно перебрала планы на день. Нужно всего-то дожить до обеда, а там придет Ирэн, можно будет оставить дочку на нее и спокойно помыться. Если бы только Эмма не визжала как резаная, стоило выпустить ее из рук! Тогда Мэри не так сильно зависела бы от свекрови. Может статься, это бы избавило их от необходимости видеться каждый день.

Она знала, что должна быть благодарна. Одному Богу известно, как бы она справлялась без свекрови в эти четыре месяца. Но в минуты особенной усталости ее посещали невольные мысли о том, что, расписываясь с Ричардом, она соглашалась провести жизнь с ним, а не его матерью.

– Никто и не говорит, что ты вышла замуж за всю семью.

Субботние встречи с Лиз в библиотечном кафетерии, куда Мэри заходила перед походом на рынок, незаметно превратились в традицию. Мэри смеялась и качала коляску, наслаждаясь взглядами, которые другие посетители украдкой бросали на Лиз, пока та беззаботно доливала в стальной чайник кипятка.

Она уже привыкла к повышенному вниманию, неизбежному в компании человека, одетого как Лиз, и обнаружила, что это внимание ей приятно. Рядом с Лиз она и сама казалась себе бунтаркой в глазах окружающих и наслаждалась этим ощущением. Еще больше она любила, когда к ним присоединялся Иэн. В такие минуты Мэри чувствовала себя особенной, интересной – как-никак, она дружила с людьми, резко выделяющимися из серой массы. Она купалась во внимании, с удовольствием ловила косые взгляды и радовалась отвисшим челюстям, когда на них пялились в открытую. Единственными, чья реакция на Иэна и Лиз ее немного разочаровала, были Ричард и, что еще неожиданнее, Ирэн.

Несколько недель она рассказывала Ричарду о своих «новых друзьях». Она прожужжала ему все уши: Лиззи и Иэн, Иэн и Лиз. Как влюбленная школьница, вворачивала их имена при первой возможности. Но никогда не рассказывала, как они выглядят, держала все волнующие подробности при себе. «Иэн, мой новый друг Иэн, красит губы! – хотелось выпалить ей за завтраком. – Лиз, моя новая подруга Лиззи, носит на шее велосипедную цепь! Натуральную цепь, от настоящего велосипеда». Но она держалась и не вдавалась в детали, потому что самое большое удовольствие заключалось в том, чтобы представлять себе лицо Ричарда, когда тот узнает, что его Мэри, которая и лаком-то для волос пользуется только по праздникам, водит дружбу с двумя всамделишными панк-рокерами.

Она сидела на бордовом диване Ирэн в своем привычном положении, придавленная Эммой, когда в дверь позвонили. Ричард пошел открывать; защелкали замки, а через несколько секунд прихожая наполнилась восторженными возгласами.

– Ты не говорила, что эта твоя Лиз – Элизабет Данн! – Ричард обернулся на Лиз, которая вошла за ним в гостиную. – Всезнайка Данн!

– Вообще-то, Рик, я теперь Лиззи Кинг. – Лиз кивнула на Иэна, которому пришлось пригнуться, чтобы не зацепить ирокезом притолоку. – Мой муж, Иэн.

Ричард не повел и бровью.

– Иэн! Ричард, Ричард Робертс. Рад знакомству. Мы с Лиз с детства друг друга знаем. Если скажет, что я разбил ей сердце, не верь, все было ровно наоборот. – Ричард энергично пожал ему руку и, повернувшись к кухне, крикнул: – Ма! Посмотри, кто пришел. Ты не поверишь!

Выходит, это правда, подумала Мэри, переглядываясь с Иэном, пока Ирэн обнимала Лиз: тут действительно все друг друга знают.

Еще не вполне рассвело, и в кухне царил полумрак. Это была одна из немногих комнат, страдающих от недостатка естественного освещения. Окна располагались так, что ни утреннее, ни вечернее солнце в них не заглядывало. На закате, когда до кухни добивали косые лучи из оранжереи, в ней становилось довольно атмосферно, а вот по утрам здесь бывало неуютно. О солнечных завтраках с такой кухней можно было забыть, поэтому Мэри подбивала Ричарда обустроить дворик перед домом и за оранжереей, в саду. Она всегда мечтала о доме, в котором можно читать газеты и хрустеть тостами на солнышке. В кухне это было невозможно, поэтому решено было с мая по сентябрь завтракать на свежем воздухе.

В углу гудел холодильник, а из прачечной доносилось жужжание бойлера, прогревающего остывший за ночь дом. Мэри потуже затянула халат и щелкнула выключателем.

Свет ламп явил царящий на кухне бардак: гора вчерашней посуды в мойке, присохшие к миске кукурузные хлопья, остатки томатного соуса на тарелке, несколько ножей, одна вилка и две ложки на усыпанной крошками разделочной доске, батарея кружек, потемневших изнутри от недопитого чая. Надо бы прибраться к приходу Ирэн: сказать она ничего не скажет, но подумает.

Мэри капнула в миску моющего средства, включила воду и стала смотреть, как на поверхности образуется пена. Вытащила из кармана будильник и, проверив время, поставила на подоконник за мойкой. Согласно показаниям маленькой красной стрелки, до следующей плановой заправки было еще сорок с лишним минут.

Целых сорок минут до того момента, когда можно будет разбудить малышку.

Ее снова накрыла странная волна нежности к девочке, которую она так часто считала обузой.

Рядом с ней Мэри мало чего хотела сильнее, чем побыть одной. Она представляла, как ходит по магазинам, неспешно гуляет по музею, в тишине и покое читает книгу. Но стоило уложить Эмму спать, как Мэри охватывало неконтролируемое желание снова взять ее на руки, стиснуть ее чудесные мягкие ножки, ощутить ее запах. Запах маленького живого существа. Запах незнакомки, с которой они вдруг стали неразлучны. Ее Эммелин, ее Эммы. Что она за человек? Кем она станет?

Якка, якка, якка.

Снова эти птицы. И правда – как будто смеются.

Она вынула руки из пены и вытерла о полотенце с рисунком из подсолнухов, которое Лиз подарила ей на новоселье.

Бедром толкнула дверь в оранжерею, и та со скрипом отворилась, пропуская Мэри навстречу утреннему свету. Она обхватила себя