Сад в Суффолке - Кейт Сойер

Ричарде. При всех его недостатках Мэри не пережила бы последние несколько лет без его участия; меньшее, что она может сделать, – это проявить уважение и не обсуждать Ричарда у него за спиной.

– Как по-твоему, Дани вообще сможет поднять эту тушу? С виду такой субтильный юноша. Мне всегда казалось, что Рози нравятся качки…

Мэри останавливает ее жестом.

– Если тебе есть что сказать об этом замечательном молодом человеке, Фиби, скажи это Рози в лицо.

– Мам, я просто…

– Ну так нечего!

– Прости, мам.

Она смотрит на Фиби. Уголки ее губ кривятся, складываются в хорошо знакомую гримасу. Нет, только не слезы. Праздник еще даже не начался!

– Ничего страшного, милая.

Магнитофон щелкает, и наступает тишина. Птицы перекликаются между собой, носятся над садом. Лазоревка, повиснув на ветке ивы, клюет какого-то жучка. По ту сторону живой изгороди заводится двигатель; машина Майкла трогается с места и, шурша гравием, отъезжает от дома.

Проглотив ком в горле, Мэри раскидывает руки, словно обнимая сад, столы и стулья, и улыбается Фиби, на этот раз искренне.

– Красота, правда? Ты не представляешь, как я волнуюсь. Как рада, что удалось вас всех сегодня собрать.

– А я рада, что приехала. Мы все рады.

Не глядя на Фиби, Мэри сосредотачивается на цветах, расставляет их в вазы, распределяет поравномернее. Но она чувствует, что Фиби еще не договорила.

– Мам?

Мэри не оборачивается.

– М-м?

– Ты не обижаешься?

Мэри молчит, прикрыв глаза. Поджимает губы. Борется с соблазном ответить честно.

– Предлагаю не заморачиваться с вертелом, а просто отнести поросенка в гараж. Там внутри настоящий ядерный реактор. – Рози выныривает из гаража спиной вперед, разматывая за собой катушку с удлинителем.

Она далеко не первая жалуется на погоду. С самого приезда они все бродят по комнатам и, будто соревнуясь в оригинальности метафор, страдальчески комментируют жару и беспорядок. Но вместо того чтобы застонать и раздраженно закатить глаза, Мэри цепляется за эту избитую шутку, как за спасательный трос. Вот она – возможность уйти от разговора, который ей не хочется продолжать.

Она смеется. Звук получается дребезжащий, ужасно фальшивый.

– К вечеру станет идеально. – Она обмахивается ладонью.

– Меня очень радует твой оптимизм, мам. Но, честно говоря, я начинаю уставать от этого вечного лета.

– Интересно, что на это скажет Эми. Даже она не сможет отрицать, что для сентября это ненормально…

– Девочки…

Мэри бросает на них предостерегающий взгляд. Но ей и самой приходило в голову, что эта тема может вызвать споры, особенно когда в десять утра температура на кухонном термометре перевалила за двадцать пять градусов.

– Прости.

Фиби изображает, как застегивает губы на молнию.

– Была бы тут Лиз, она бы вас мигом приструнила.

Она замолкает и прижимает руку к груди. Чувство, которое она пыталась подавить весь день, разливается под ребрами и сдавливает горло.

– Волнуешься?

Мэри смотрит вниз, на разделочную доску, и крепче сжимает пальцы на рукояти ножа. Она чувствует спиной их взгляды, но не сводит глаз с лежащего на доске подсолнуха. Наблюдает будто со стороны, как нож прорезает толстый волокнистый стебель, как обнажается крапчатое зеленое колечко. Берет подсолнух, ставит его в вазу.

– Немного. Врать не буду, я и правда чуточку волнуюсь.

На спину ложится легкая ладонь Рози, и совсем близко звучит ее голос:

– Все будет хорошо, Мэри. Все будет хорошо.

10

Мэри с испуганным вздохом села в пустой постели.

Что за звук ее разбудил? Может, ей приснилось?

Нет, это опять они. Птицы в саду, которые кричат так, будто кто-то стоит под окном и смеется над ней.

Якка, якка, якка.

Мэри повернулась к окну. Между шторами, которые она неплотно задернула перед сном, пробивался серый свет. Значит, еще совсем рано, только-только рассвело.

Ричарда рядом не было, из чего она заключила, что сегодня не выходной. Вчера был базарный день, потому что Ирэн с недовольным видом притащила ей полосатый пакет с овощами. Выходит, сегодня четверг.

Четверг, один день до приезда Ричарда. Еще один день наедине с младенцем.

Она справится. Всего один денек.

Мэри снова легла и уставилась в потолок. Она до сих пор не выбрала люстру. Вид голой лампочки, свисающей на изогнутом проводе, действовал на нервы, напоминал о бесконечном списке того, что еще предстоит сделать, прежде чем они смогут назвать это место домом.

Она посмотрела на окна. Шторы, которые Ричард привез из хозяйственного универмага, не сочетались абсолютно ни с чем в этой комнате. Но Мэри жест оценила: Ричард нечасто задумывался о таких мелочах, к тому же шторы были именно такие, какие она выбрала бы сама. Яркой расцветки, с простым геометрическим узором – отлично впишутся в интерьер, когда они перекрасят стены и снимут этот жуткий ковер.

То, что предыдущие владельцы не боялись экспериментировать с цветом, стало очевидно, едва риелтор открыл перед ними входную дверь, но смотреть на хозяйскую спальню было почти физически больно.

– Проклятье, вы не предупреждали, что в этом доме жила Барбара Картленд!

Все было розовым. Ковры, стены, потолок, даже плинтуса. Мэри говорила Ричарду, что ремонт в спальне нужно сделать до переезда, иначе до этого может не дойти никогда. Но из-за работы Ричарда и ребенка переезжать пришлось в спешке, и, поскольку это была единственная спальня со своей ванной, ей, взрослой женщине, пришлось поселиться в комнате для Барби.

За окном заурчал двигатель: к дому приближалась машина. Солнца было еще мало, и она ехала со включенными фарами; пятна света скользнули по шторам, когда машина свернула в переулок. Тарахтение мотора стало громче. Напротив окна ее спальни машина притормозила. С замирающим сердцем Мэри склонила голову, прислушалась. Может, Ричард решил устроить сюрприз и приехал пораньше? Она затаила дыхание в ожидании шороха гравия. Но вместо того чтобы свернуть к дому, машина снова затарахтела, и звук начал удаляться. Для любопытных соседей рановато. Может быть, кто-то из деревенских притормозил по дороге на работу, чтобы поглядеть, как они обустроили дом?

В плане ремонта они ни на йоту не приблизились к воплощению ее планов, но Мэри с радостью провела бы экскурсию любому изъявившему желание, пусть даже из праздного любопытства. Она уже дошла до той степени отчаяния, когда готова была пригласить в дом любого, кто согласился бы поговорить с ней по-человечески, а не вопить во всю глотку.

Мэри жила в деревне уже почти месяц, но все еще толком ни с кем не познакомилась. Один раз, когда вышла на прогулку с раскапризничавшейся Эммой, она поздоровалась с женщиной, катившей перед собой коляску со