Сад в Суффолке - Кейт Сойер

руками. В оранжерее было на несколько градусов холоднее, чем на кухне, и, несмотря на теплые носки, у нее мигом замерзли ноги. Она потянула носом, и под ключицами прошла волна удовольствия.

Ее сад.

Этот участок травы, земли и воды пробуждал в ней надежды на будущее.

Вон там она поставит теплицу. Тут посадит цветы. Они будут устраивать пикники – сидеть на скатерти, расстеленной на газоне, и смеяться над тем, как Эмма в задравшемся до ушей платье кувыркается по траве. Дерево. Пруд. Лужайка. Казалось, сад тянется до самого горизонта, словно четко очерченные квадраты полей за участком тоже принадлежали им.

Она с нетерпением ждала лета. Представляла, как будет сидеть под ивой с бокалом кампари и апельсинового сока и смотреть, как розовеет на закате колышущееся море спелой пшеницы.

Хотя, наверное, придется поставить забор, чтобы Эмма не утопала по тропинке или, чего доброго, не забрела в поля во время уборки урожая. Достаточно будет невысокого штакетника, который не сильно испортит вид. Конечно, Эмму все равно нельзя будет оставлять без присмотра… разве что она согласится оградить пруд. Ричард уже предложил его засыпать, так что придется пойти на компромисс, иначе рано или поздно она проснется субботним утром и обнаружит во дворе бетономешалку. Но скамейку они поставят обязательно, независимо от наличия забора. С первой минуты, увидев эту иву, Мэри представляла, как сидит на скамеечке у пруда, погруженная в книгу и собственные мысли, и время от времени поднимает глаза на лоскутки ясного голубого неба, виднеющиеся за переплетением ивовых ветвей.

Небо быстро перецветало из темно-синего в нежно-голубое. День обещал быть ясным. В этом отношении Суффолк ей нравился: тут было всего два вида погоды, дождь или солнце. Неопределенная серость, к которой она привыкла в Лондоне, Суффолк посещала редко. Вот и теперь утренний туман уже рассеялся, и лучи солнца, пробиваясь сквозь ветви дерева, скользили по искрящейся водной глади.

Погода будет прекрасная.

Чай, подумала она и вернулась в кухню наполнить чайник.

Ошпарила чайный пакетик кипятком, добавила молока, вытащила пакетик и, обхватив чашку ладонями, подула на чай. Покосилась на радио – включить или не стоит? В долгие месяцы заточения у Ирэн, где фоном постоянно бубнила местная радиостанция, Мэри отчаянно не хватало новостных программ, но в последнее время она начала опасаться «Радио 4». Новости скрашивали ей одиночество в отсутствие Ричарда в те долгие вечера, когда она гладила и разбирала белье, но все чаще вызывали тревогу. За бесконечными хлопотами вокруг Эммы и общением с Ирэн, интересовавшейся внешним миром примерно в той же степени, что и малышка, политические дрязги Вестминстера отходили на второй план. Когда слуха Мэри достигало что-либо кроме радиоспектаклей и литературных чтений, ее выдергивало из кокона безвременья, заставляя вспомнить, что за пределами ее маленького мирка продолжается жизнь.

Именно благодаря радио через несколько дней после возвращения из роддома она узнала, что Рональда Рейгана избрали президентом США.

Мэри тогда лежала в постели и кормила Эмму. Внизу, на кухне, напевал Ричард. Мэри потянулась к радио и покрутила колесико. Бывший актер стал президентом Америки. Она посмотрела на Эмму – ее крошечные ноздри едва заметно трепетали на выдохе – и почувствовала, как по рукам побежали мурашки: в какой мир она привела дочь?

Она вернулась с чаем в оранжерею и опустилась в новенькое плетеное кресло. Под ее весом ротанг слегка скрипнул. Она откинула голову на высокую спинку и поежилась от удовольствия. Фифа деревенская, сказал бы отец, если б видел, как она потягивает «Эрл Грей» в своем загородном доме, любуясь собственным садом, – ни дать ни взять героиня Форстера. Но он никогда этого не увидит. Джеймс Макдональд не выезжал за пределы Шотландии с тех пор, как вернулся из армии в сорок шестом. Если уж свадьба единственной дочери и рождение единственной внучки не убедили его приехать, едва ли он соблазнится идеей проделать этот путь, чтобы поглядеть на новую мебель в ее оранжерее.

«Говардс-Энд»![6]

– Робертс-Энд, – произнесла она в тишину оранжереи.

Сморщила нос. Нет, не пойдет. Хэппи-энд в «Говардс-Энде» сомнительный – разве такой судьбы она хочет для Ричарда или Ирэн – или, собственно, для себя?

Мэри подбирала для дома название с момента покупки. Невозможно было представить, чтобы такой внушительный особняк остался безымянным домом номер 4 по Маусер-лейн.

«Мышкина норка»?[7]

Не то, не то.

Ей хотелось, чтобы название звучало по-шотландски, но она знала, что Ричард будет против. Предложила было «Ивы», но Ричард начал говорить «бип-бип» всякий раз, когда они подъезжали к дому, и называть ее Барсуком. Пожалуй, совсем отметать идею с литературными отсылками не стоило: в конце концов, оба окончили факультет английской словесности. Нужно только подобрать подходящий вариант. Что-нибудь обязательно придумается.

В траве что-то шевельнулось. Черно-белая птица. Сорока?

Казалось, птица смотрит прямо на нее. Черные бусинки глаз на точеной головке следили за каждым ее движением.

Мэри посмотрела на сороку в ответ.

Та открыла клюв и затрещала. Казалось невозможным, что такое маленькое создание способно произвести такой пронзительный звук. Треск подхватили сверху. Мэри зашарила глазами по голым ветвям с набухшими почками. Кое-где уже показались листья, первые вестники наступающего лета. Среди молоденьких листочков на ветвях примостилось еще несколько птиц. И правда – сороки. Она пересчитала их. Семь штук. Шесть на дереве. Еще две в траве. Восемь прилетали – желанье загадали.

Она крепко зажмурилась и попыталась представить этот дом во всех деталях. Не как сейчас – холодный, тихий, с жуткими обоями, – а такой, каким она хочет его сделать. Полный жизни, друзей и смеха.

Ее ушей достиг новый звук. Сердитый кашель и кряхтение сонного младенца, а следом – пронзительный вопль, от которого в ушах зазвенело так, что все ее сокровенные мечты разлетелись на осколки.

Мэри вздохнула и нехотя встала с кресла.

– Иду, милая! Мама тут.

И она поспешила на крик дочери, оглашающий стены ее большого пустого дома.

11

Ричард заходит за угол дома и вытирает руки о джинсы.

Запах свиньи преследует его. Ее телесные жидкости пропитали одежду.

К горлу снова подкатывает тошнота.

Пару раз, когда они поднимали тушу, Ричард подбирался к этой опасной грани вплотную. Держаться удавалось исключительно силой воли. В какой-то момент пришлось сглотнуть уже подступившую к горлу отвратительную массу – полупереваренный завтрак. Лишь отчаянная решимость помогла ему не залить нового парня Рози супом из апельсинового сока, кофе и жеваного хлеба.

Ему-то легко, этому Дани, он привык возиться с телами.

Ричарду, напротив, в последнее