Сад в Суффолке - Кейт Сойер

спящим малышом лет трех, и еще как-то раз помахала чудному седовласому садовнику, который приходил к ним ухаживать за клумбами, но пока не набралась смелости, чтобы непринужденно захаживать к соседям за сахаром. Да, за церковью жили Лиззи с Иэном – и это стало одним из решающих факторов при выборе дома, – но оба работали, да и не помешало бы расширить круг общения. Хорошо бы познакомиться с такой же, как она, новоиспеченной мамочкой. Да, нужно будет вплотную заняться поиском друзей. Мэри вовсе не улыбалось превратиться во вторую Ирэн.

Живя у свекров, Мэри далеко не сразу поняла, что редкие гости, которые бывали в доме, приходили к Берту; большинство были членами местного ротари-клуба или деловыми партнерами, которых он приглашал ради бизнеса. Из женщин в доме бывали разве что жены и секретарши приглашенных. Постепенно Мэри начала замечать, что в рассказах Ирэн фигурируют исключительно участники войны или люди, с которыми она общалась еще до войны, в Лондоне, да еще незнакомцы, которых Ирэн считала достойными осуждения или презрения. Мэри даже ловила себя на том, что жалеет свекровь. Подумать только: прожить тридцать с лишним лет на одном месте и ни с кем не подружиться. Мэри бы точно спятила, если бы Ричард оказался единственным человеком, с которым можно поговорить. Каждый божий день она с теплом вспоминала свиней, благодаря которым в ее жизни появились Иэн и Лиззи.

Мэри зевнула и повертела головой на подушке, разминая шею.

Одно хорошо: если сегодня четверг, значит, скоро выходные. А выходные – это не только отупляющая рутина воскресных обедов у Ирэн, но еще и субботнее карри в компании Иэна и Лиззи. Никакой готовки все выходные. И целых два свободных утра: в пятницу вернется Ричард, а значит, она сможет просыпаться когда захочет, а не по первому плачу Эммы.

Если, конечно, организм позволит ей отоспаться. К ее немалой досаде, в последнее время она все чаще просыпалась ни свет ни заря, как сегодня.

Птицы в саду снова затрещали, и тихонько, будто вздохнул кто-то, зашелестели ивовые листья. Мэри затаила дыхание и прислушалась. Ее дерево. Оно даже звучало красиво.

За звуками сада негромко рокотал двигатель: в поле работала техника. Ворковали вяхири, время от времени где-то вдалеке пронзительно вскрикивал фазан. Мэри прислушалась к звукам в доме. Бульканье в радиаторе у лестницы. Капающий кран в ванной. Но ни одного звука, производимого человеком. Прекрасная, упоительная тишина.

В соседней комнате спала Эмма. Мэри представила, как ее маленькое личико подергивается во сне.

Сны. Боже, как она скучает по снам. Чтобы видеть их, нужно спать, и спать крепко. А вместо этого она лежит тут и смотрит в потолок. Снова.

Якка, якка, якка, якка.

Мэри застелила покрывало. Чего валяться, раз уж все равно проснулась.

Обуваясь, она взяла с тумбочки будильник. Меньше трех часов с того момента, когда она сняла тапочки. Последний раз она вставала по будильнику в 02:00, чтобы ударить молочным снарядом на опережение.

Если представлять все в виде игры, становилось легче. Дочь была маленькой машинкой. Игра заключалась в том, чтобы не давать топливному баку опустеть. Задачей Мэри было любой ценой поддерживать достаточный уровень топлива и не допускать перебоев при зажигании.

Она проверила, правильно ли выставила будильник, когда возилась с ним в темноте, сунула в карман пижамы и ласково похлопала по ткани. Ее маленький союзник.

Протопала по ненавистному ковру к туалетному столику и критически осмотрела отражение в овальном зеркале.

Как побитая собака, господи.

Она выдавила из незакрытого флакона «Ойл оф Юлэй» каплю розовой сыворотки и втерла в кожу. Теперь она выглядела как побитая собака, которая следит за собой. Потом взяла со столика помаду без крышки, мазнула по губам, почмокала, нанесла по точке на скулы, ущипнула себя за щеки. Улыбнулась своему отражению, вздохнула и отпила остывшего чая из кружки, забытой среди косметики. Скривилась, пригляделась получше – на поверхности чая плавали пылинки. Сколько он тут стоит? Секунду поразмыслив, она залпом допила чай. Накинула халат, лежащий поверх горы одежды на стуле, и вышла, вполголоса ругнувшись на сваленные у двери и до сих пор не разобранные коробки, о которые ушибла палец.

Она прошла по коридору, застеленному потертым ковром, медленно ведя рукой по рельефному узору на обоях. С ними тоже надо что-то решать, с этими уродскими обоями. Большинство комнат они оставили как есть, но у лестницы, в холле и туалете на первом этаже стены были оклеены тиснеными обоями, и из-под зеленой краски проступали психоделические узоры. Сама текстура завораживала Мэри, а выпуклые узоры было приятно гладить пальцами, но стоило задержать на стенах взгляд, как ее начинало укачивать. Пользуясь туалетом на первом этаже, Мэри всегда смотрела в пол, чтобы избежать приступа морской болезни. Хотя не исключено, что дело было в усталости.

Еще в доме Ирэн и Берта она прочла статью, в которой рассказывалось о том, как депривация сна применялась в качестве пытки. О том, что, лишив свое тело – свой мозг – сна, человек теряет способность мыслить трезво. Для полноценного функционирования здоровому мозгу требуется высыпаться. Фаза быстрого сна. Фаза медленного сна. Дельта-ритмы, тета-ритмы, альфа-ритмы. Статья называлась «Улучшение когнитивных функций».

– Ха, – произнесла тогда Мэри. – Ха. Ха. Ха.

– Я, кажется, просила тебя не читать за столом, Мэри.

Она представила, как сворачивает газету в трубочку, подходит к Ирэн и стучит ее этой трубочкой по голове. Но тут дочь заплакала, и Мэри встала из-за стола и пошла к ней, оставив газету, а когда вернулась, ни газеты, ни статьи уже не было.

Нет, по жизни у Ирэн она совсем не скучала.

Мэри приблизилась к комнате дочери. «Детская», единственное помещение в доме, которое они обустроили по своему вкусу. Простой белый интерьер, занавески с желтыми уточками – ради этих занавесок Мэри корпела в ночи над швейной машинкой. Окно комнаты выходило в сад, и во второй половине дня там плясали солнечные зайчики от ивовой листвы. Над дверью висела вышивка, подарок Ирэн. Имя «Эмма», вышитое голубым крестиком, букву «Э» обвивают фиолетовые цветы глицинии – такой же, как та, что украшает выходящий во двор фасад.

Мэри постояла у двери, сражаясь с искушением заглянуть внутрь. Закрыла глаза, прислушалась.

Она и не подозревала, до чего сильной окажется потребность проверять дыхание дочери. Логика подсказывала, что этим беду не отвести, и все же она регулярно прикладывала ладонь к груди спящего младенца и, затаив дыхание, смотрела, как вздымаются и опускаются маленькие ребра.

Она совершенно не предполагала, что станет такой тревожной