Сад в Суффолке - Кейт Сойер

Он подходит к Мэри и берет у нее почти опустевший стакан. Допивает остатки лимонада, наливает из кувшина еще и одним движением осушает до дна.

– В горле пересохло с этой готовкой.

Он похлопывает себя по груди и довольно отрыгивает.

– Бедная хрюшка. – Рози у дальнего края стола надувает губы.

– Ее для этого выращивали, цветик.

Он чувствует, что Мэри наблюдает за ним, вскинув брови. Не глядя ей в глаза, он наполняет еще один стакан и подносит матери.

– Попей, мама. А то засохнешь тут, как изюм.

Ирэн берет у него стакан, пробует.

– О нет, слишком сладко. Не для того я зубы берегла, чтобы они выпали от стакана газировки.

– Как хочешь.

Он забирает у нее стакан и допивает одним глотком.

– В этом доме до сих пор пьют из одной посуды? Фе-е-е.

Ричард подмигивает Фиби, и та с улыбкой закатывает глаза.

– А где Даниял?

– Твой бойфренд пошел освежиться. – Ричард улыбается Рози и наливает себе еще лимонада; в кувшине позвякивают кубики льда. – Похоже, этот поросенок… как бы сказать… потребовал от него много усилий.

– Папа!

Рози поворачивается к дому и, качая головой, уходит.

– Он сам предложил!

– Свинство с твоей стороны, пап.

– Я был открыт к предложениям. И он предложил. Что-то я не слышал, чтобы твой партнер предлагал помощь. Ловко он улизнул от работы, а?

– Мама сама попросила Майкла съездить в город. А так бы он тоже помогал.

– Из вашего уголка феминисток предложений помощи тоже не поступало.

– Я слежу за твоим внуком. Я бы с радостью помогла, если бы не таскала его на себе. И, между прочим, я не отношу себя к феминисткам.

– Да, точно. Я уже и не пытаюсь поспеть за твоей переменчивой самоидентификацией, милая.

Мэри бросает на него предупреждающий взгляд. И Ричард кивает, делает глубокий вдох, высыпает в рот ледяную кашицу со дна стакана и хрустит ею.

– Дани привык резать тела, Фиби. Кому, как не ему, заниматься поросенком?

– Уж извини, но если исходить из принципа естественного распределения обязанностей, то просить вегетарианца насадить на вертел мертвую свинью – довольно сомнительное решение.

– Мы с ним сейчас пойдем резать салаты, так что у него будет шанс отвести душу. Пусть устраивает огуречную бойню, мне не жалко.

– Ричард.

– Ведешь себя как говно, пап.

– Чуть больше уважения к отцу, пожалуйста!

Его негодующий возглас тонет в хохоте: запрокинув головы, бывшая жена и дочь смеются над ним.

В этот момент его посещает хорошо знакомое чувство: осознание, что в его руках сосредоточена власть над атмосферой всего дня. То, как он отреагирует на их смех – явное неуважение к его просьбе, – определит судьбу этого дня. Отшутится – и они спокойно вернутся к приготовлениям; он пойдет на кухню резать салаты, Мэри с девочками закончит украшать сад, потом все переоденутся в нарядное, приедет Эмма, и они дружно поднимут бокалы и отправятся в церковь, а вечером будут пить, смеяться и танцевать.

Но можно поступить и по-другому.

Он на это способен. Он уже делал так раньше. В его власти уничтожить этот день.

И сейчас, пока Мэри и Фиби смеются над ним, ровно так ему и хочется поступить. Желание повергнуть этот день в хаос точит его, как голод. Ему хочется опрокинуть стол. Сорвать свадьбу, испортить Мэри праздник. Хочется сказать своим взрослым дочерям и их мужикам проваливать, разъезжаться по домам. Хочется закричать на Мэри. Швырнуть и разбить стакан. Сказать: я передумал, тупая ты ханжа. Хватит меня наказывать. Да, я тебе изменял. Это было много лет назад! Сколько можно?

Она, черт возьми, тоже не святая.

Но ничего такого Ричард не говорит. Вместо этого он смеется.

Он заталкивает все эти уродливые мысли подальше и смеется над собой вместе с дочерью и бывшей супругой.

– Над чем смеемся? – Голос матери звучит трескуче, как помехи в телефонной трубке. Она с усилием выпрямляется, выныривает из недр кресла на свет и выглядывает из-за спинки.

– Бабуля! Хорошо поспала? – Голос Фиби все еще искрится весельем.

– Я не спала, а просто сидела с закрытыми глазами. Я уже встаю. Я не из тех лентяек, которые сидят сиднем целыми днями.

– Мне не понять. Моя бы воля, я бы вообще не вставал.

Ричард выдвигает из-под стола обеденный стул, опирается на него спиной и, заложив руки за голову, подставляет лицо солнцу.

– Как же, как же. Праздность – мать всех пороков, Ричард.

Ирэн резко охает. Потирает бедро. Подол слегка задирается, и Ричард видит ее узловатое колено. Перед глазами снова встает поросенок: прозрачная кожа, бледные волоски, подсвеченные солнцем. Его передергивает, и он отворачивается, чтобы скрыть гримасу.

– Проклятое бедро. Я, знаешь ли, упала, Фиби. Перенесла операцию.

Ричард закатывает глаза, поглядывая на Мэри. Та с невозмутимым лицом возвращается к цветам.

– Я знаю, бабушка.

– Очень оно меня беспокоит. А врачи только хуже сделали.

– Вот уж вряд ли, мама…

Не обращая на него внимания, Ирэн переводитвзгляд на ребенка, спящего у Фиби на плече.

– Малыш Альби. Твой дедушка, Фиби, был бы рад с ним познакомиться. Твой дедушка, мой первый муж, – его звали Альберт. Чуть-чуть не дожил до твоего рождения. Я звала его Бертом. Альби – это ведь то же самое имя? Альберт, как твой дедушка.

– Какое совпадение! – Стоя спиной к матери, Ричард закатывает глаза.

– Я его в честь дедушки и назвала, бабуль.

– Правда? Как мило. – Ирэн облизывает губы. – Знаешь, когда мы познакомились, он был в стельку пьян.

– Это многое объясняет. – Негромкий комментарий Мэри остается незамеченным для всех, кроме Ричарда. Он пропускает его через себя, чувствуя, как внутри шевелится червячок недостойного веселья, и позволяет себе ухмыльнуться одним уголком губ.

– Мы с Бертом были такой красивой парой. Познакомились совсем еще детьми. Прямо как ты со своим Майклом.

Ричард переглядывается с Мэри поверх стола, и оба быстро отводят глаза, чтобы не искушать судьбу.

– У меня, знаешь, тоже были женихи-иностранцы, Фиби. Во время войны. Я всегда была девушкой широких взглядов.

– Бабушка, Майкл – британец.

– О, у меня было столько женихов – всех не упомнишь. И на свидания мы ходили. Хоть вам и хочется считать, что это ваше изобретение, все уже придумали до вас. Целая толпа женихов – и до, и после вашего дедушки. В войну такое было в порядке вещей.

– Представьте, Ирэн, вы ведь могли выйти за какого-нибудь канадца!

Ричард понимает, что делает Мэри: умело подкидывает свекрови тему для обсуждения, направляя беседу по накатанным рельсам. И откуда у нее столько терпения? За последние годы он много наблюдал за