Сад в Суффолке - Кейт Сойер

сковывает движения. Она быстро оглядывается на дыру в живой изгороди – убедиться, что на нее некому смотреть, кроме Фиби, Майкла, Рози, спящей свекрови и кота, – распускает пояс и, сбросив халат, набрасывает его на фортепианный табурет.

Фиби присвистывает.

– Мама! Что это, новая комбинация?

Ее преувеличенный восторг вызывает у Мэри раздражение. Почему она не может носить красивые вещи? Почему тот факт, что она купила себе новое белье, вызывает столько эмоций? Покажите хоть одну невесту, которая не задумывалась о том, какие трусы надеть под свадебное платье! Мэри поворачивается к Фиби, чтобы высказать все, что думает, но отвлекается на сандалии у нее на ногах.

– Так вот где мои сандалии! Сил моих нет! С тобой ничего без присмотра нельзя оставить!

Она достает из ящика разделочную доску и нож и с грохотом бросает на стол. Начинает подрезать стебли подсолнухов и расставлять букеты по вазам.

Краем глаза она замечает, как Фиби и Майкл переглядываются. Фиби пожимает плечами. Майкл качает головой. По груди разливается чувство вины. Надо придерживаться собственных правил. Если она хочет, чтобы сегодня они оставили в стороне куда более серьезные разногласия, то и сама не должна раздражаться на то, что Фиби взяла ее старые сандалии.

– Прости, что сорвалась. Это все нервы.

– А ты не нервничай, мам. Все будет хорошо.

Музыка на секунду стихает, а затем звучит отрывистая барабанная дробь и Мэри с первых секунд узнаёт Пола Саймона. Звук мажется, как будто пленка деформировалась от жары, хотя, скорее всего, просто растянулась под воздействием гравитации и времени, как кожа Мэри на самых мягких местах.

Ее последний микстейп.

Записанный для поездки в Эдинбург на фестиваль, где Фиби играла в жуткой пьесе с бутафорской кровью.

– Если ты сегодня за таксиста, я буду за диджея.

Мэри немного сомневалась, что готова пять часов кряду слушать выбранную Лиз музыку. Но оказалось, что панк-рокерша из Синди Лопер весьма условная.

– Я, Мэри, личность разносторонняя. До встречи с Иэном у меня даже было несколько пластинок ABBA.

В ту поездку они поднялись на Трон Артура. Убили на это кучу времени, несколько раз – и на подъеме, и на спуске – устраивали привалы. Но оно того стоило. Этот великолепный вид. Лицо Лиззи, которое на закате окрасилось в цвет рахат-лукума, и то, как она улыбалась, пока они, довольные собой, хрустели на вершине холма вафлями.

Мэри закрывает глаза.

Что это за песня? Звучит так знакомо… Характерный тембр Пола Саймона пробуждает что-то в памяти.

– «Бросить любимых»! – выкрикивает она, будто участница одной из ненавистных ей телевикторин, под которые зимой, когда световой день особенно короток, с утра до вечера дремлет в гостиной Ирэн.

– «Пятьдесят способов бросить любимых», – поправляет ее со стремянки бархатистый баритон Майкла, скрытого ивовыми ветвями.

Он прав. Мэри это знает. Наверное, это из-за жары, из-за того, что она вся липкая и на нервах, но от этой его ремарки, его уверенности, от самого его присутствия внутри нее что-то надламывается. Ей хочется избавиться от Майкла, отослать куда-нибудь хотя бы до приезда Эммы, чтобы та успела прийти в себя с дороги.

– Ой! – Она прижимает руки к щекам, быстро опускает. Тут главное не переигрывать.

– Что? – Рози, передающая Майклу часть гирлянды, замирает с протянутой рукой.

– Свечи! – На Фиби Мэри старается не смотреть. – Про свечи-то я забыла!

– Какие свечи, мам?

– Да на стол же! Вчера собиралась купить в городе желтых свечей, но с вашим приездом совсем из головы вылетело: матрас надуй, раскладушку принеси, отец твой под руку лезет. Ох, как же теперь…

– Я могу что-нибудь сделать, Мэри?

Ей становится немножко стыдно от собственного коварства. Он ведь хороший парень и, конечно, не отказал бы, если б она прямо попросила ненадолго их оставить. Но Фиби в жизни не согласится. И потому спектакль продолжается.

– Правда, Майкл? Тебя не затруднит съездить в город? У меня есть тридцать чудесных стеклянных вазочек под свечи, я их заказала в интернете. Тридцать штук – это немало. Но я видела желтые свечи в «Уэйтроузе», хотя нет, знаешь, лучше в том магазинчике с живыми цветами в витрине, рядом с магазином игрушек, напротив пафосной кофейни, которая недавно открылась. Постой, я тебе дам наличку. Или лучше записать на бумажке пин-код?

– Не надо, Мэри. – Он похлопывает себя по заднему карману, достает бумажник. – Сейчас схожу за телефоном и поеду. Еще что-нибудь нужно?

– Мам, у тебя в столовой целый ящик свечей…

– Но они не желтые, Фиби. Я ведь хотела желтые, под цвет подсолнухов.

– А как же гирлянда? – Рози все еще держит над головой провод с лампочками, конец которого теряется в траве. – Ты же сказала, что хочешь повесить ее до приезда Эммы.

– С гирляндой мы и сами справимся, Рози. Спасибо, Майкл, кажется, кроме свечей ничего не нужно.

– Тогда до скорого. – Он наклоняется, чтобы поцеловать Фиби в волосы, гладит сына по голове и быстро скрывается в доме.

Мэри чувствует на себе пристальный взгляд Фиби. Ничего-то от нее не скроешь.

Хорошо, что накануне вечером она убрала все три коробки на верхнюю полку шкафа, чтобы не мешались под ногами. Мэри представляет толстенькие свечи, сложенные внутри плотными рядами, вспоминает, как красиво меняется цвет воска от насыщенно-желтого до глубокого, сложного оттенка закатного солнца. Она заказала их одновременно с подсвечниками, еще несколько месяцев назад, и специально подбирала под высоту вазочек. Как чудесно они смотрелись бы на столе, среди подсолнухов! Как плясали бы в полумраке их огоньки, освещая лица самых дорогих ей людей! Она оплакивала свои прекрасные свечи и часы, потраченные на их поиски. Но жертва того стоила: в ближайший час этот человек не будет мозолить ей глаза.

– Я так понимаю, с гирляндой теперь возиться мне. Пойду принесу еще хомутов.

Краем глаза Мэри замечает, что Фиби провожает Рози взглядом. Она явно ждет возможности заговорить. И когда Фиби набирает в грудь воздуха, Мэри понимает, что Фиби собирается вынести суждение, произнести что-то, не предназначенное для ушей Рози. Фиби не упускала возможности высказаться с тех пор, как научилась говорить. Она даже нашла способ зарабатывать этим на жизнь. Колонка в газете. Мемуары. Порой Мэри думала, что согласилась бы приплатить Фиби сама, лишь бы дочь перестала делиться своим непрошеным мнением по поводу и без.

– Ты знала, что папа заставил Данияла помогать ему с поросенком? Так на него похоже.

Мэри безмятежно улыбается.

– Да. Я рада, что они поладили.

Она знает, что Фиби рассчитывала на другой ответ. Но Мэри не хочется язвить вместе с Фиби о