В сторону Садового кольца - Галина Петровна Корнилова

отчужденный взгляд и стала возле стола, рядом с мальчиком. Она была совсем не такая, какою привык ее видеть Евдокимов. Дело было вовсе не в новом платье. Лицо у нее было усталое и как будто немного постаревшее. И Евдокимов вдруг подумал, что, должно быть, лет ей, Галчихе, больше, чем ему казалось. На него она не смотрела.

— Сыночек, — сказала она и как будто Евдокимова обухом по голове ударила, — поздоровайся с дядей, дядя к нам в гости пришел. Он хочет твои рисунки посмотреть. Ты покушал? Принеси нам свои рисунки.

Мальчик зашевелился на стуле, вытер по-культурному рот бумажной салфеткой и, обогнув Евдокимова, исчез за дверью. Сразу стало слышно, как кричат в переулке под окнами играющие мальчишки, как отчаянно тикает на комоде будильник. Потом тяжело застучали башмаки Евдокимова. Он сел на пошатнувшийся под ним стул и посмотрел на пол.

— Где же, — спросил он чужим голосом, — где же ты его прятала? Пока я вот тут бывал?

Галчиха вроде и не заметила напряженной усмешки в его голосе. Она ответила степенно и просто:

— Он в детский сад ходит. На пятидневку. Сейчас вот садик на дачу переезжает, и у них вроде как отпуск. А он, пока я на работе, с бабусей тут, с соседкой. Он и играет у нее. У них комната посуше.

От ее спокойного голоса у Евдокимова внутри все закипело. Была обида, что она обманула его. Молчала про сына, значит, обманула. И еще была другая обида. Он криво усмехнулся.

— А что ж, — сказал он, — в кого же он у тебя такой белесый? — И, опять усмехнувшись, посмотрел на черные Галчихины косы.

— А в тебя! — вдруг прежним дерзким, бесшабашным голосом выкрикнула она и засмеялась ему в лицо. — Глянь в зеркало на себя, портрет!

Евдокимов невольно поднял голову, увидел в зеркальном проеме шкафа свои светлые, спутанные волосы, нахмуренные брови.

— Так, — сказал он, вставая, как будто точку ставил, и двинулся к двери. Из-за двери ему навстречу шагнул прямо на полосатый половичок блондинистый мальчик с тяжелым альбомом в напрягшихся руках. Под пронзительным Галчихиным взглядом Евдокимов взял альбом из рук мальчика и растерянно присел на диван. Над его головой ходуном заходили мраморные слоники. Хлопнула дверь. Это Галчиха, схватив со стола чайник, выбежала на кухню. Мальчик подошел к дивану, стал рядом и задышал Евдокимову в шею.

— Тут про войну, — картаво сказал мальчик, — а потом будет про Москву.

Толстыми, негнущимися пальцами Евдокимов переворачивал скользящие листы альбома, глядел на зеленые вздыбленные танки, кособокие дома с повисшим над крышей оранжевым солнцем и думал. Мысли его были какие-то сбивчивые. То он думал о том, что уж если оказался у Галки-Галчихи сын, то почему бы не быть ему покрасивее, потолще, с каким-нибудь бойким характером, в мать. А то уж больно похож он на цыпленка. Потом он подумал, что больше не придет в эту комнату, и ему стало жаль себя.

— Как тебя зовут? — спросил вдруг мальчик.

— Евдокимов, — угрюмо ответил Евдокимов.

— Ты на швейной фабрике работаешь?

— Почему на швейной? — удивился Евдокимов. — Я на ГАЗе работаю, шофер.

— На ГАЗе-51? — Щербатый рот мальчика приоткрылся. Он улыбнулся и замер с этой улыбкой. На Евдокимова еще никто никогда не смотрел с восхищением. Ему вдруг стало жарко. С трудом повертел он шеей в тугом воротничке рубашки. — У меня есть грузовик, — быстро, взахлеб проговорил мальчик и заглянул Евдокимову в глаза, — и заводной мотоцикл, и «скорая помощь». У меня еще будет самосвал, вот такой…

Его узкие ладошки разведены до отказа перед самым лицом Евдокимова.

Из окна в комнату льется теплый, ясный день, и Евдокимову кажется, что от волос мальчика пахнет луговой травой. Они смотрят друг на друга: Евдокимов сверху вниз, неудобно согнув шею, мальчик — опершись ладонями в его колени, запрокинув голову, приоткрыв рот.

В комнате появляется Галчиха.

— Валерик, — говорит она, как будто Евдокимова здесь нет. — Поди, бабуся тебе молока даст с булочкой. А я сейчас тоже приду. Мы потом гулять пойдем.

Шаркая сандалиями, мальчик идет к двери и с порога улыбается Евдокимову. Улыбка у него щербатая, нежная, он клонит голову набок, и светлые волосы попадают в тонкий, пробившийся в комнату солнечный луч, где суетятся пестрые пылинки. От этих пылинок у Евдокимова першит в горле. Мальчик уходит, и в комнате становится пустовато.

Галчиха идет к комоду, что-то поправляет там, потом поворачивается к Евдокимову.

— Что ж, — спрашивает она насмешливо, — что ж ты не уходишь? Иди! Может, думаешь — без тебя не обойдемся? — Она вскидывает голову, и лицо у нее гордое и красивое, как на картине. Евдокимов молчит. Засунув руки в карманы, он стоит и машинально теребит влажный, слипшийся комочек цветов…

Только на мгновение их разделяет тяжелое, мертвое молчание. Стремительно, безудержно, как котлован водой, комната наполняется вдруг голосами мальчишек за окном, дальней песней, шорохом начинающегося дождя — большим шумом большого города.

НИКОМУ НЕ ИЗВЕСТНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Совершенно точно можно сказать лишь то, что с утра в этот день ничего особенного не происходило. Ничего такого, над чем стоило задуматься и что было бы вроде намека на те события, которые произойдут потом. Очень рано по сизому безлюдному шоссе прошел старик с пустой клеткой из-под птицы. Но здесь едва ли нужно было усматривать какой-нибудь символ. Старика мне приходилось видеть и раньше. Два дня назад именно он стоял на нижней ступеньке продмага возле станции и разговаривал с долговязым парнем в выгоревшей майке. Парень держался за руль велосипеда, а к багажнику у него была прикручена плетеная корзина, откуда торчала неожиданная и скорбная гусиная голова. На земле же, вокруг парня и велосипеда, причудливым зигзагом, напоминающим северное сияние, лежала россыпь белой семечной шелухи.

До двенадцати часов дня в это воскресенье ничего особенного не случилось. Хотя из города уже приехали гости и голоса их заглушали все остальные звуки в поселке. Гости громко и умело хвалили нашу природу, серую от близких проезжих дорог, и были похожи при этом на выдумщиков-детей, которые на грязном снегу посреди городского двора играют в страну Антарктиду.

Иногда по воскресеньям случалось, что из города приезжали совсем не наши гости, но заходили к нам, и мы давали им чай с витаминным смородинным вареньем или на скорую руку делали салат с майонезом. Потом постепенно выяснялось, к кому они приехали. Наших же собственных знакомых тоже очень хорошо встречали на других дачах.

Вот почему, когда он, распахнув дверь, шагнул к