В сторону Садового кольца - Галина Петровна Корнилова

был отбит большой кусок, он лежал тут же, на столике, — голубой черепок, присыпанный пылью. На самом окне косо висела бархатная полузадернутая гардина. Словно кто-то однажды попытался задернуть штору, оторвал ее от карниза да так и бросил.

Были еще какие-то граненые стаканчики, бело-розовые статуэтки пастушков и пастушек, серебряные подстаканники, кольца для салфеток, пуговицы, высыпавшиеся из крошечной лакированной шкатулки. Все это как попало, в общей куче валялось перемешанным на выступе огромного буфета с темными, непрозрачными стеклами на дверцах. Комната эта с ее омертвелым беспорядком, с запахами пыли и плесени, царившими здесь, могла бы показаться нежилой. Однако, может быть, Надежде Николаевне просто нравилось жить в таком беспорядке.

Так, не особенно озадаченная этой проблемой, смогла я подумать в те годы. Но сейчас, когда с большого расстояния прошедшего времени я вновь рассматриваю эту темноватую, с непомерно высоким потолком комнату, что-то тревожит и задевает меня совсем уже по-другому. В ломаных линиях кое-как расставленной мебели, в опрокинутых статуэтках, в обвислой бахроме гардины, в мрачных расплывах плесени на когда-то светлых обоях, в рассыпанных и забытых книгах на полу я вдруг начинаю что-то узнавать. Комната хранила отпечаток внезапного несчастья, превратилась в застывшую маску, вроде той, что надевали на себя греческие актеры, исполняющие трагедию. А густые залежи пыли в ней кажутся мне пеплом, похожим на тот, который засыпал в свое время некогда цветущие города Помпеи и Геркуланум. Несчастье стыло в душном воздухе этой комнаты, глядело диковато из выцветших глаз женщины, обдавало неживым холодом всякого, кто переступал порог ее дома.

Но в те времена, когда судьба неведомо для чего столкнула живого ребенка с печалью чужой жизни, распознать следы драмы в этом доме я не смогла…

Разумеется, уроки в Скатертном переулке не породили во мне ненависти к самой музыке. Просто музыка, которую я люблю, ничего общего с этими уроками не имеет. Тем не менее всегда, когда на улице я встречаю ребенка, несущего в руках папку с нотами, я испытываю мгновенную тревогу. Я оборачиваюсь, гляжу ему вслед, стараясь угадать: не подстерегает ли его где-то там, в конце, черная дыра с гулко захлопывающейся дверью. И каждый раз у меня становится тяжело на сердце.

ЗВЕНЯЩЕЕ МОРЕ

Ранним утром (а им спросонья показалось — ночью) зашумел под окнами автобус, и они проснулись. Автобус уже двигался, огибал их корпус, утробно урчал и астматически задыхался. Они обе зашевелились в своих постелях, подняли от подушек головы. Скудный утренний свет проникал в комнату сквозь легонькую ситцевую занавеску, по потолку ерзала бледная тень дерева.

— Безобразие! — охрипшим после сна голосом заговорила ее соседка по комнате. — Дом отдыха называется! А людям отдыхать не дают. Нас в прошлом году в восемь туда возили, и ничего, прекрасно успели.

Услышав эти слова, она вдруг вспомнила, что сегодня суббота и что в столовой уже три дня висело объявление об очередной поездке отдыхающих на городской рынок — «барахолку». Она сонно поинтересовалась, что там есть, на этой барахолке.

— Да ничего там особенного нету! — раздраженно отвечала соседка. — Что у них, то и у нас. Мех, правда, можно достать недорогой, нутрию. Я в прошлом году дочери отсюда на воротник привезла. Вот такую…

Лежа на спине, соседка выпростала из-под одеяла руки, вскинула их над головой, расставив ладони, чтобы показать, какого размера была нутрия.

— А больше ничего интересного там не видела. Не советую вам ехать, время только зря потратите.

— Я не поеду, — сказала она. — Я и денег с собой совсем немного взяла.

— Ну, это вы напрасно, — осудила соседка, — в Прибалтику обязательно нужно деньги брать. Тут снабжение хорошее.

Лениво, сквозь дремоту переговаривались они о том о сем до той поры, когда надо было уже подниматься и идти в столовую завтракать. Из столовой же сразу после завтрака отдыхающие один за другим потянулись к пляжу. Стояли самые последние теплые дни, и всем хотелось провести их у моря.

Они тоже собрались было на пляж, надели купальные костюмы и халатики, сложили в купленные уже здесь яркие-целлофановые сумочки махровые полотенца. Но тут вдруг соседка дозналась, что в местный сельмаг только что завезли партию арбузов. Она уговорила ее пойти и занять очередь за арбузами, а к морю отправиться попозже. Когда же они наконец купили арбуз и отнесли его к себе в палату, времени уже было немало.

— Ну и что? — сказала на это соседка. — На пляже сейчас все равно долго не просидишь. С моря всегда ветер холодный дует. Поваляешься за дюной с полчаса, и тебя уже домой тянет погреться.

Они взяли свои одинаковые сумочки и направились к дороге, ведущей на пляж.

Прямая, как стрела, залитая асфальтом дорога сначала поднималась вверх, на дюну, откуда открывался прекрасный вид на окрестности, а потом спускалась вниз и до самого моря шла попеременно то хвойным, то лиственным лесом. В воздухе над их головами мелькали облетающие с деревьев сухие листья, с едва слышным шорохом приземлялись они на синеватую полоску асфальта. Среди листвы видны были красные рябиновые гроздья, а вверху за обнажившимися ветками проглядывал слепящий глаз солнца. И хотя время уже близилось к полудню, у солнца, уставшего за лето, не было сил добраться до середины неба. Оно висело низко над лесом и тоже было похоже на спелый осенний плод. Лес кончился внезапно у подножья песчаных холмов, за которыми скрывалось море. Но еще издали, в лесу, она услышала его запах и беспричинно заволновалась…

На пляже в этот день было даже жарко. Слабый ветерок шевелил сухие песчинки, подгонял к берегу невысокую волну. Кое-где на песке видны были распростертые тела загорающих, вдоль кромки прибоя, согнувшись, брели собиратели янтаря. В воде, близко от берега, плескался единственный купальщик — белотелый полный человек. С берега поощряли его шутками и смехом приятели.

Они с соседкой отыскали два полузасыпанных песком ящика, подтащили их поближе к воде и, скинув халатики, уселись загорать в трусиках и лифчиках.

— Я обожаю, — сказала толстая соседка, — загорать без ничего. Для организма это очень полезно. На юге я всегда обнаженная лежу на пляже. А здесь, видите, даже женского пляжа не могли оборудовать. А еще говорят — культурная республика.

Она ничего не отвечала, наслаждаясь ласковым теплом, которое медленно растекалось по коже. У самых ее босых ног то и дело тяжело хлопала по песку тугая волна.

— Вода сейчас, наверное, холодная, — снова заговорила соседка, — а на юге в это время самый бархатный сезон…

Она отвернулась от соседки,