В сторону Садового кольца - Галина Петровна Корнилова

Встревоженная воспитательница попыталась было выяснить, почему этот научный работник заинтересовался Вафиком, но врач, хмурый, сосредоточенный человек неопределенного возраста, на вопросы ее отвечать не стал, а попросил поскорее привести из общежития веттехникума Вафика, где тот теперь жил. В ожидании мальчика гость согласился осмотреть выставку детских рисунков, посвященную Советским Вооруженным Силам, но смотрел он на рисунки все так же хмуро, продолжая, как видно, думать о чем-то своем.

Когда Вафик в сопровождении завхоза появился на пороге детского дома, он знал лишь одно: из Москвы приехал человек, которому почему-то захотелось посмотреть на его фокусы. Новость эта нисколько не обрадовала Вафика. Как мы уже говорили, показывать фокусы он не любил и с годами, подрастая, делал это все реже и реже. В глубине души он считал, что это занятие недостойно мужчины. Вот почему при встрече с гостем Вафик не обнаружил никакого восторга, казалось наоборот, что его покинула даже присущая ему приветливость. Более всего он был в этот момент озадачен тем обстоятельством, что из-за неожиданной помехи не успеет выучить к завтрашнему дню виды паразитов, вызывающих кишечные заболевания у парнокопытных.

Казалось, что и гость в свою очередь был разочарован видом Вафика. Он оглядывал недоверчиво щуплую фигурку мальчика, его узкое лицо с черными печальными глазами и чуть поморщился, когда услышал глухой, немного шепелявящий на звуке «з» голос Вафика.

Марина Яковлевна провела их в кабинет директора, где Вафик должен был продемонстрировать перед приезжим человеком свои фокусы. По лицу Марины Яковлевны, присевшей на стул у стены, можно было догадаться, что она страшно волнуется. Глаза ее то и дело обращались с тревогой и мольбой в сторону совершенно безучастного Вафика. И только из-за этого непонятного ему ее волнения, жалея воспитательницу, Вафик вдруг решил сделать все, о чем его просили, как можно лучше. С понуро опущенной головой он шагнул на середину комнаты. Глаза его были полузакрыты, пальцы рук едва заметно вздрагивали.

Обычно, когда Вафик выступал перед ребятами, они после каждого его фокуса хлопали в ладоши, смеялись, громко кричали: «Во дает!» или «Молоток!». На этот же раз во время «сеанса» в комнате царило гробовое молчание. Директор и Марина Яковлевна, давно уже привыкшие к «чудесам» Вафика, бросали вопросительные взгляды на приезжего, желая отгадать, какое впечатление производят на него фокусы. Но прочесть что-нибудь на застывшем, хмуром лице гостя было трудно. Выражение это не изменилось даже тогда, когда Вафик смело назвал не только имя и отчество приезжего, но также имена его жены, тещи и непосредственного начальника по работе.

Когда все известные Вафику фокусы были продемонстрированы, гость повернулся к директору и строго сказал, что забирает Вафика с собой в Москву. Директор в ответ важно кивнул, а Марина Яковлевна вытащила из рукава жакета носовой платок и приложила его к глазам. Она полушепотом доверительно сообщила гостю, что Вафик очень хороший мальчик и что она всегда верила в то, что он станет знаменитым артистом. Тут Вафик робко напомнил собравшимся, что он как-никак теперь студент и поэтому поехать в Москву до прихода зимних каникул не сможет. Приезжий человек в ответ на это неодобрительно покачал головой и заметил, что скорее всего Вафик в столице долго не задержится, а в скором времени вернется обратно в свой техникум. Вафик собрался было еще что-то промолвить, но Марина Яковлевна сделала ему страшные глаза, и он промолчал.

Однако он сразу повеселел, узнав, что скоро вернется назад. Фокусником ему по-прежнему становиться не хотелось, но побывать еще раз в Москве он был не прочь. Он был там уже один раз, когда детдомовцев-старшеклассников возили на десятидневную экскурсию в столицу. Утром следующего дня Вафик собрал нехитрые свои пожитки, сердечно распрощался с Мариной Яковлевной и директором и попросил передать ребятам, что он скоро вернется назад.

Однако ни в техникум, ни в детдом Вафик больше не вернулся, а остался навсегда жить в Москве. Фокусником он, правда, никаким не стал, потому что комиссия, перед которой пришлось Вафику выступать по приезде в столицу, никакого отношения к цирку не имела. Спустя два года Вафик без отрыва от производства закончил школу-десятилетку и получил аттестат зрелости. Что же касается самого «производства», то он тут же был зачислен на должность младшего научного сотрудника в одном из исследовательских институтов. На территории этого же института Вафику отвели отдельную комнату, где он мог жить. Два раза в месяц он получал зарплату, которая в несколько раз превышала стипендию ветеринарного техникума. Вот это последнее обстоятельство более всего и поражало Вафика: ведь выходило, что довольно большие деньги он получал просто так, можно сказать, ни за что.

И в самом деле, работа, которую он выполнял здесь, в институте, была странной. По существу, Вафик не делал ничего, если не считать «фокусов», которые ему приходилось теперь показывать бесконечное число раз. Зато с ним самим много чего делали. То и дело люди в белых халатах измеряли его давление, вес и рост, брали на исследование кровь, заставляли становиться перед рентгеновским аппаратом. Укрепляя у него на голове металлический обруч со множеством отходящих в сторону проводов, они усаживались вокруг Вафика в кружок и что-то сосредоточенно записывали в блокноты.

В институт приезжали одна за другой какие-то комиссии, и ему снова и снова приходилось показывать все, что он умел. Каждый раз во время этих выступлений на него обрушивался град вопросов. И хотя вопросы эти были почти всегда одни и те же, отвечать на них ему было нелегко. Чаще всего собравшиеся в зале люди хотели узнать что-нибудь о его родственниках — матери, отце, братьях и сестрах. Но он никак не мог удовлетворить их любопытство, потому что о своих родственниках не знал ровным счетом ничего. Его, двухлетнего, нашла милиция на вокзале большого города, то ли забытого родителями, то ли ими подброшенного. Он знал тогда лишь то, что зовут его Вафиком и что мама (он назвал ее узбекским словом «ата») ушла. Можно было, исходя из этого, предположить, что мать Вафика по национальности была узбечка. В то же время ребенок, зная отдельные узбекские слова, лучше понимал русский язык. Неизвестно, о чем могло свидетельствовать это обстоятельство.

Очень часто его также спрашивали и о другом: когда именно обнаружил он в себе свои необыкновенные способности. Но и на этот вопрос точного ответа вопрошавшие не получали. Вафик, например, помнил, что, учась в школе, он мог почти всегда заранее предсказать тот момент,