В сторону Садового кольца - Галина Петровна Корнилова

впереди идущего человека, он постепенно начинал ощущать себя кем-то другим, чужие мысли и ощущения пьянили его точно вино, так что он даже спотыкался на ходу. Случалось и такое, что по утрам его начинало поташнивать от чересчур обильных завтраков, съеденных не им. Вечерами же руки и ноги Вафика наливались свинцовой усталостью какого-нибудь торопящегося домой рабочего.

Однажды он долго шел по улице Кирова следом за молодой женщиной, пораженный силой ее тоски. Вафику казалось: встречные прохожие должны были остановиться и кинуться ей на помощь. Но люди быстро проносились мимо, ничего не замечая. Когда же он сам, оказавшись рядом с ней на перекрестке перед красным светофором, с робким участием дотронулся до рукава ее пальто, женщина бросила на него холодный взгляд и торопливо побежала через улицу…

Шел уже третий год его жизни в столице, когда Вафик решил съездить в свой детский дом, чтобы навестить Марину Яковлевну. Она регулярно посылала ему длинные письма, в которых сообщала о всех детдомовских новостях, о новичках, поступающих к ним, и о тех, кто, подобно Вафику, уехал, но поддерживал связь со старыми воспитателями. Иногда Вафик отвечал ей, очень скупо при этом рассказывая о своей жизни и работе. Она знала лишь, что он занимается какой-то научной работой в институте, что много ездит и бывает даже за границей. «Я бесконечно рада за тебя, Вафик, — писала ему Марина Яковлевна. — Весь наш коллектив педагогов по праву гордится тобой и верит, что тебя ждет большое научное будущее».

Перед отъездом Вафик походил по столичным магазинам и накупил для всех подарков. Для ребят из младших групп он купил в «Детском мире» на площади Дзержинского несколько настольных игр, мячей и кукол. В соседнем гастрономе — конфет и печений разных сортов. Для Марины Яковлевны подарок у него был припасен давно. Года полтора назад в одном заграничном городе Вафик случайно увидел в витрине магазина пушистый белый свитер. Тут же, в витрине, лежала розовая карточка с ценой. Удивившись дешевизне такой красивой вещи, Вафик вошел в магазин и неизвестно зачем купил этот женский свитер. С покупкой в руках он вернулся к себе в гостиницу, размышляя по дороге о том, что когда-нибудь он подарит этот свитер девушке, с которой познакомится. Но знакомой девушки у Вафика так и не появилось, и теперь он укладывал на дно чемодана белый свитер, чтобы отвезти его Марине Яковлевне.

Отправляясь в родные места, Вафик больше всего опасался того, что в детдоме его станут расспрашивать о работе в институте. Однако получилось так, что и ребята, и воспитатели спрашивали его совсем о другом: о Москве и его заграничных путешествиях. И Вафик добросовестно вспоминал и рассказывал и о Москве, и о том, где он побывал и что видел.

Вечером того же дня он сидел с Мариной Яковлевной в ее маленькой, заставленной книжными полками и цветами в горшках комнате. Они пили чай, и Вафику было почему-то очень приятно видеть, что все в этой комнате осталось точно таким же, каким было и до его отъезда. Изменилась, пожалуй, только сама Марина Яковлевна. За три неполных года, что они не виделись, она заметно постарела и как будто уменьшилась в размерах. Но и Марина Яковлевна, посматривая на своего воспитанника, недоверчиво покачивала головой, так, словно она с трудом узнает его. В самом деле, Вафик из долговязого, чрезвычайно худого и нескладного мальчика превратился в статного и вполне элегантного молодого человека.

— Вафик, Вафик… — вздыхала растроганно воспитательница и прикладывала к глазам носовой платок. — Кто мог подумать, что ты станешь таким красавцем, тебя просто не узнать…

Тут Вафик вынул из пакета и положил ей на колени белый свитер, упакованный в прозрачный целлофан. Марина Яковлевна сначала замахала на Вафика руками, потом опять всплакнула и, наконец, удалилась за ширму, чтобы примерить обновку. Стоя перед зеркалом, она ахала теперь уже от восторга и несказанно удивилась тому, что Вафик каким-то образом в точности угадал ее размер.

Потом они вспоминали ребят, всех по очереди, из тех, кто вместе с ним окончил восьмилетку. Марина Яковлевна рассказывала о каждом, не забывая и не пропуская никого. Саша Кротов и Миша Водовозов окончили веттехникум и работали здесь, в области. Анечка Волгина отыскала в городе Куйбышеве тетку. Сейчас она учится там в педагогическом институте на дошкольном отделении. А Леня Строев…

— Ты ведь помнишь Леню? — Марина Яковлевна улыбалась, и в улыбке ее видна была гордость. — Леня наш стал машинистом. Водит составы в Сибири, недалеко от БАМа. Вот так. А Назима Хафурова ты помнишь?

Он помнил всех и теперь грустил оттого, что никого из них не было здесь, в детдоме. Незнакомые ребята ходили за ним стайками, смотрели ему в рот, ведь им объяснили, что Вафик — известный ученый из Москвы. Но эти ребята не могли заменить ему тех, старых его друзей.

Он собирался провести в детдоме весь свой отпуск, навестить Мишу и Сашу Кротова, работавших ветеринарами в нескольких километрах отсюда. Однако не прошло и недели, как вдруг из Москвы на имя Вафика пришла телеграмма. Профессор просил его срочно вернуться, чтобы присутствовать на внеочередной, чрезвычайно ответственной конференции.

Возвращаться в Москву Вафику не очень хотелось, хотя здесь, в детдоме, как он с грустью убедился, все стало иным, чужим, да и он сам сделался для них чужаком. Конечно, и Марина Яковлевна, и директор, нянечки и повариха помнили его и были рады его приезду. Но все-таки главным в их жизни был уже не он и его выросшие товарищи, а совсем другие, незнакомые ему маленькие дети.

Когда он вернулся назад в институт, то узнал, что слова об ответственной конференции в телеграмме были неточными. Вафику на этот раз предстояло выступить совсем не на конференции, а перед каким-то большим начальством, приезд которого заранее повергал в трепет его профессора. Если все сойдет хорошо, проникновенно объяснял профессор Вафику, то их кафедра, и даже весь их институт, сможет наконец развернуться по-настоящему. В противном же случае, если «фокусы» Вафика начальству не понравятся, то их общую исследовательскую работу могут закрыть, как неперспективную.

В ожидании решающей встречи профессор волновался до такой степени, что за день до нее лицо его и руки покрылись аллергической сыпью и температура к вечеру поднялась до тридцати семи и пяти десятых. Вафик же, которого предстоящие события касались куда больше, чем профессора, никакого особенного волнения не испытывал. К будущему ответственному испытанию он относился как к обычной, порядком уже надоевшей работе.

В тот знаменательный день он вошел в