В сторону Садового кольца - Галина Петровна Корнилова

когда учитель вызовет его к доске. На потеху классу он не раз поднимался с парты и, крадучись, двигался вперед по проходу, когда учитель еще рыскал по журналу глазами, отыскивая его фамилию. Более того, он безошибочно мог угадать и другое — кого из ребят вызовут через минуту.

— Крот! — лихорадочно шептал он соседу по парте. — Атас! Поднимайся! Сейчас тебя!..

Он не успевал договорить, потому что в этот момент учитель поднимал голову от журнала и выкликал:

— Кротов!

Тогда же, еще в начальных классах, Вафик и начал показывать ребятам фокусы. Он легко отгадывал слова, которые его товарищи по очереди писали на промокашках, прикрывая от него написанное. Он отыскивал вещи, спрятанные в партах и карманах, и мог назвать по имени каждого, кто входил в комнату из коридора, хотя глаза его при этом были завязаны. Слава его как фокусника росла, и вскоре Вафик сделался непременным участником художественной самодеятельности детдома. Каждый раз на утреннике после его номера выходила на сцену Марина Яковлевна и объясняла ребятам, что чудес на свете не бывает, а то, что они сейчас увидели, — всего лишь ловкость рук, с помощью которой фокусники всегда создают у зрителей иллюзию чуда.

Но сам Вафик с Мариной Яковлевной в глубине души не соглашался, руки его были здесь совершенно ни при чем. Но объяснить, что же было тут «при чем», он никогда не умел. Просто в какой-то момент, стоя рядом с другим человеком, Вафик начинал ощущать, что «содержание» чужой души начинает переливаться в него, вроде того как переливается жидкость в сообщающихся сосудах. Разумеется, такое с ним происходило далеко не всегда, а если и происходило, то не сразу. Перед этим надо было как-то отвлечься от собственных мыслей, прислушаться и поймать текущую откуда-то струю.

Между прочим, долгое время Вафик был уверен в том, что такое умеют все, что это — свойство, присущее каждому человеку на земле, точно такое же, как обоняние или зрение. Он был страшно поражен, когда однажды убедился в том, что это — его особый дар, какого другие люди не имеют. Открытие не только ошеломило Вафика, но и подействовало на него угнетающе. Ему вовсе не хотелось быть каким-то особенным, выделяться среди других. Он попытался было утаить свое умение читать чужие мысли, как утаивают физическое уродство, но было уже поздно. В детдоме к нему крепко прилипла кличка Фокусник, и ребята, и Марина Яковлевна всерьез обижались на него, когда он пробовал уклониться от участия в самодеятельности.

Теперь здесь, в Москве, от него требовали тех же самых фокусов взрослые, серьезные люди, научные работники. Его возили на конференции и симпозиумы, он нередко ездил в другие города и области, а еще через год стал выезжать на научные конференции и съезды за границу.

Там Вафик увидел чистенькие красивые города, ярко одетых людей, услышал чужую, непонятную ему речь. Но вопросы, которые задавали ему на симпозиумах через переводчика, оказались уже хорошо знакомыми. Знакомо ему было и выражение, появляющееся на лицах зрителей после того, как он показывал им все, что умел. Они глядели на него изумленно, почти испуганно. Разница была лишь в том, что иностранцы во время сеанса издавали иногда непонятные ему возгласы, срывались с мест, подходили ближе. Они фотографировали его, заглядывали ему в лицо, даже пытались дотронуться до него руками. Иногда они начинали о чем-то препираться с профессором, всюду сопровождавшим Вафика, и тогда некоторые «фокусы» приходилось показывать дважды. В такие моменты Вафик догадывался, что его почему-то подозревают в обмане, злился, и это мешало ему как следует сосредоточиться. Тогда профессор, и сам заметно нервничавший, негромко повторял:

— Спокойно, Вафик, спокойно!

Потом они вместе с профессором ехали куда-то на банкет, где к Вафику подходили незнакомые люди, разглядывали его в упор, жали ему руки, поднимали в его честь бокалы. Но пить спиртное Вафику профессор строго-настрого запретил, и потому в бокале перед ним всегда был налит сладковатый лимонад, которого он терпеть не мог. В дни таких симпозиумов Вафику не раз случалось видеть свою фотографию на страницах газет, однако прочесть, что именно пишут о нем, он не мог.

— Вафик, — сказал ему как-то, улыбаясь, профессор, — ты у нас становишься знаменитостью. Они вот тут признают, что у тебя необыкновенный дар.

И тогда вдруг неожиданно для профессора Вафик в ответ сказал такое, от чего его собеседник долго не мог прийти в себя.

— А что толку? — спросил Вафик. — Какой смысл в этом моем необыкновенном даре?

— То есть как «что толку»?! — вскричал в негодовании профессор. — Как это «какой смысл»? Что ты всем этим хочешь сказать, объясни, пожалуйста!

И Вафик объяснил:

— Я хочу сказать вот что: кому этот мой дар принес радость? Кому помог, кого и от чего спас?

— Ну нет! — закрутил головой профессор. — Так утилитарно рассуждать нельзя. Твой дар ценен для развития нашей отечественной науки, и ты должен это прекрасно понимать.

Между тем Вафик и в самом деле не очень хорошо разбирался в том, зачем он нужен науке, и, может быть, как раз поэтому мало радовался своим успехам. Бесконечные поездки и выступления порядком утомляли его, одни и те же вопросы давно надоели, в окружении людей, глядящих на него с изумлением и восхищением, он откровенно скучал.

Теперь, гуляя в свободные часы по улицам города, Вафик выискивал в толпе молодых людей, своих сверстников, постоянно спешащих куда-то, шагающих энергично, широко. Он провожал их глазами и думал о том, что у каждого из них есть где-то свой дом, своя семья, есть и какое-то вполне настоящее дело, в то время как он занимается чем-то таким, что трудно назвать делом, работой. Именно по этой причине застенчивый от природы Вафик не решался знакомиться с девушками. Девушки, думал он, любят летчиков, геологов, спортсменов. А что он сможет рассказать о себе, когда они спросят, кто же он такой? Здесь, в большом городе, у Вафика не было и друзей. Все его коллеги по институту были намного старше его и в друзья ему не годились. Те же, с кем вместе он рос, давно разъехались по селам и городам, связь с ними оборвалась сама собой.

Вот почему получалось, что все свое свободное от работы время Вафик проводил чаще всего в одиночестве. Ему нравилось бродить без всякой цели по улицам, бульварам и переулкам. Иногда при этом он позволял себе небольшие развлечения. Среди спешащих по своим делам прохожих Вафик выбирал кого-нибудь одного и шел некоторое время за ним следом. И, шагая так, глядя в затылок