Жаворонок пел на рассвете - Александр Васильевич Васильев

сосен, собрались болельщики. Стоял приглушенный шум. Девушки тесным кружком сидели на земле и о чем-то разговаривали между собой. Тут же около них, уже переобувшись в туфли на высоком каблуке и с яркими полевыми цветами на прическе, бродила Машенька. Она переживала больше всех за исход предстоящих соревнований.

Недалеко от старта ребята возились с велосипедами.

— Поторапливайтесь, гуси-лебеди, пока жара не поднялась, — крикнул Гоша и первым вышел на шоссе.

— Попутного тебе ветерка, Гошенька, смотри не подкачай, — сказала Машенька.

— Ты ему пол-литра поставь на финише, лучше всякого ветерка будет, — крикнул кто-то из толпы, и дружный хохот, как орудийный выстрел, эхом покатился по лесу.

Гоша тоже рассмеялся, но в душе в этот момент был страшно зол на Машеньку.

«Черт дернул тебя за язык с твоими пожеланиями, — подумал он, косясь на смеющуюся девушку. — Вечно «совнархоз» не вовремя сработает».

Он знал, что посыпятся новые шутки, и не ошибся. Едва схлынула первая волна хохота, как чей-то срывающийся, словно простуженный голос выкрикнул:

— Корнеев! Если ты придешь позднее ребят нашего цеха, считай пару бутылок пива за мной!

— Дешево покупаешь! — отшутился Гоша и решил вернуться к гонщикам, чтобы не быть мишенью для насмешек, но в этот момент на старт вышли остальные велосипедисты, и толпа смолкла.

— Держу пари, что наша возьмет, — сказала Машенька, подходя к Ире. — Идемте поближе, все-таки подбодрить ребят надо.

Через пару минут флажок судьи сорвал со старта гонщиков. На первом же десятке метров Олег Чайка вырвался вперед.

— Жми, Олежек! — закричала, подпрыгивая, Машенька. — Жми, миленький! — Она попыталась бежать следом за велосипедистами, но тут же раздумала и вернулась к подруге.

— Смотри, смотри! Олег первый! Наш Олег. А за ним Гоша. Только Рябчиков что-то приотстал. — Машенька сложила рупором ладони и, запрокидывая назад голову, что есть силы закричала:

— Костя-а-а! Нажимай!

Общее волнение за исход соревнований овладело и Ирой. Как и Машенька, она вытягивалась на цыпочках и, приложив козырьком ладонь ко лбу, смотрела вслед велосипедистам до тех пор, пока они не скрылись за перевалом…

А когда спортсмены на обратном пути вынырнули из-за бугра, Машенька первая заметила, что Олег Чайка в колонне идет не первым, а вторым, и бросилась навстречу.

— Нажимай! Нажимай! — слышался ее звонкий голос. — Олег, нажимай! — Потом она, словно обессиленная, остановилась и начала тихо и нежно упрашивать:

— Ну, Олежек, ну, миленький, не подводи.

И Олег будто послушался. Не доехав метров двести до финиша, он стал быстро нагонять своего противника. Расстояние между ними сокращалось с каждой секундой. Толпа заревела.

— Еще-еще немножечко, миленький, — шептала Машенька, неловко вышагивая на высоких каблуках по обочине дороги.

До заветной черты оставались считанные метры, а Олег все еще шел вторым.

— Кажется, все, — упавшим голосом прошептала Машенька. — Поздно.

И вдруг в рев болельщиков властно влились дробные аплодисменты. Машенька остановилась, вытянулась, как могла, на носочках и радостно закричала:

— Ура! Ура!

Полосатая тельняшка первая пересекла линию финиша и, не снижая темпа, понеслась дальше к лесу.

По шоссе еще катились другие велосипедисты, но Машенька их не замечала. Увязая острыми каблуками в рыхлой почве, она смешно, как на ходулях, спешила к стоявшей поодаль Ире.

Гоша к финишу пришел третьим, а Костя где-то одним из последних.

— Если бы у тебя, мой жуланчик, ноги работали так же, как «совнархоз», мы бы другой результат имели, — сказал Гоша, обращаясь к Косте. И укоризненно добавил:

— Если бы знал, другого поставил. Костя виновато улыбнулся.

Воздух быстро накалялся. Даже близость Тобола не освежала его. Болельщики спорта потянулись к автомашине с зеленым тентом, где разместился киоск, а Костя, забрав книгу, растянулся в тени кустика. Рядом, на пеньке, тоже с книгой в руках, пристроилась Машенька. В понедельник она должна сдавать экзамен на четвертый разряд, поэтому использовала на зубрежку каждую свободную минуту. Но читать им долго не пришлось. Скоро молодежь организовала игру «Третий лишний». Над рекой повис веселый девичий визг, смех, и Костя с Машенькой примкнули к играющим. «Лишним» Костя оказался сразу же. Ира резко, до боли хлестнула его упругим ремнем и, громко смеясь, пустилась по кругу, закинув на спину длинную черную косу. Костя вначале приотстал, но, обежав несколько раз живую человеческую цепь, стал уверенно нагонять обидчицу. Чувствуя скорый удар, Ира оторвалась от круга и побежала в лес. Свернув за первую попавшую сосну, она неожиданно остановилась и так резко обернулась, что ее длинная коса, описав дугу, обвилась вокруг шеи вплотную подбежавшего Кости. Костя так и замер с поднятым над головой ремнем. Совсем близко блестели большие черные глаза Иры, а ее частое дыхание приятным теплом обдавало лицо. Ира взяла в руки конец своей косы, прерывисто заговорила:

— Теперь попробуй ударь. Все равно никуда не убежишь.

Костя опустил ремень.

— Ну, что ж не бьешь? Ну ударь же, ударь, — настаивала Ира. — А, боишься!..

Костя молча смотрел ей в глаза. Не мог заставить себя оторвать от них взгляд.

Ира опустила конец косы, засмеялась и побежала в круг к товарищам.

Больше играть Косте не хотелось. Он удалился с книгой вглубь леса.

Скоро игра надоела и остальным. Кто-то предложил пойти купаться, и все побрели к берегу. Только Машенька да Гоша никуда не пошли. Она заняла свое прежнее место на пеньке, а Гоша с гитарой в руках растянулся невдалеке под сосной и тихо замурлыкал песенку:

Ты стоишь у окна,

Небосвод высок и светел,

Ты стоишь и грустишь,

И не знаешь отчего.

Потому, что опять —

Он прошел и не заметил,

Как ты любишь его,

Как страдаешь без него.

— Костя? — неожиданно спросил он, прервав пение. — Ты что, опять долбишь, дятел мой? И долго ли ты думаешь здесь околачиваться?

— Да мыслишка зародилась, — не подумав, ответил Костя. — Хочу вот проверить…

Ты скажи, расскажи,

Разве в нем одна отрада.

Если просто тебе

Стало холодно одной, —

снова забренчал Гоша, но замолчал, отложил гитару и пошел в лес.

Машенька продолжала читать учебник, быстро шевеля пухлыми яркими губами.

Около Кости из-под листочка вынырнула юркая серенькая ящерица, глянула черными бусинками глаз в лицо и вновь спряталась.

— Можно к тебе вопрос, Костенька? — спросила певучим голосом Машенька.

— Давай.

— Вот ты у нас все знаешь, академиком прозываешься. Скажи мне, пожалуйста, может меня полюбить парень или нет?

— Может, Машенька, может… Еще как.

— Нет, не верю. Недоросток я. И даже высокие каблуки не помогают. Да отвяжись ты, — вдруг