Жаворонок пел на рассвете - Александр Васильевич Васильев

— Не гони, Машенька, — смеясь сказал Костя, — шмель, говорят, хороший признак. Быть скоро твоей свадьбе!

— Тоже придумал… Смешно даже.

Разговор прервал внезапно появившийся Гоша.

— Давай-ка, Костя, уматывайся отсюда, — категорически заявил он, — в другом месте проверь свои мыслишки. Мне нужно поговорить с Машей.

Костя понимающе присвистнул.

— Ухожу. Машенька, что я говорил?

— Чумной. Ей-богу, тронутый. — Машенька заморгала своими большими ресницами, глянула на Гошу.

Корнеев долго в упор смотрел на нее, будто собирался с мыслями, подыскивал подходящие слова и, не найдя их, решительно заявил:

— Вот что, перепелочка моя, не умею я говорить с разными, как их, увертюрами. Скажу прямо: люблю я тебя.

От неожиданности Машенька вскочила. В ее глазах сверкнул огонек недоверия. Лицо вспыхнуло ярким румянцем. Никто не знал, как ждала она этой минуты, как вздыхала в подушку по ночам, думая о Гоше, как тайно нянчила свою любовь к нему. И вот эта минута настала.

— Ой ли? — сказала она. — Хватит смеяться.

— Честное комсомольское люблю. Вот так. — Ребром ладони Гоша резанул себя по горлу, — и жениться хочу на тебе, — добавил он. — Так что и ты прямо скажи, без уверток. Любишь?

— А это правда, Гошенька? Такую маленькую и любишь?

— Да.

— И с третьим разрядом?

— И с третьим разрядом.

— Гошенька! — закричала Маша, вскочила на пенек, хотела поцеловать его, но в это время с реки донесся тревожный крик:

— Тонет, тонет! Спасите!

Гоша отстранился от Машеньки, бросился к берегу. На самой середине Тобола, неумело шлепая руками и все больше погружаясь в воду, барахталась Ира. Вниз по течению от нее медленно уплывала перевернутая лодка, поблескивая на солнце черным смолистым дном. Широко взмахивая руками, к Ире быстро приближался Костя. На берегу, подставив грудь солнцу, сидел Олег.

— Держись, Ира! — крикнул Гоша и бросился в воду.

Скоро с помощью Гоши и Кости Ира уже сидела на песчаном берегу, вздрагивая всем телом от испуга и от усталости.

— Как же это получилось, Ирочка? — обнимая загорелые тугие плечи подруги, участливо спросила Машенька.

— Не знаю. Очевидно, я сильно наклонилась к борту, и лодка перевернулась. А потом испугалась. Внушила себе, что не доплыву, и сразу же все тело сковала страшная тяжесть.

Гоша и Костя мокрые сидели в стороне. Гоша из-под крутого лба поднял свой взор на Олега. Запавшие далеко под брови его глаза тусклы и злы.

— А ты почему сидел, моряк? — спросил он дрожащим голосом. — Ты же был рядом…

— Что мне там было делать? Без меня справились.

— Подлец ты, вот кто, — загорячился Гоша.

— Только на повороте осторожнее, бригадир. Знаешь, бортами можем стукнуться, а это опасно для такого суденышка, как ты.

Веки Гоши под взъерошенными бровями сузились, затрепетали. На скулах задвигались желваки. Не обращая внимания на предупреждение Олега, он поднялся, медленно подошел к нему и, подчеркивая каждое слово, продолжал:

— Тельняшку позоришь… Снимай сейчас же!

— Тельняшку ты мне не надевал, — нарочито спокойно ответил Олег. И уже более серьезно добавил: — И прошу не приказывать. Знаешь, я не люблю приказов.

Назревала драка.

На шум подошли девушки.

— Отстань ты от него, Гоша, — попросила злым голосом Машенька. — Не стоит он того, чтобы с ним связываться.

Но Корнеев никого не слушал. Наступая на Олега с крепко сжатыми кулаками, сквозь зубы цедил, как буравил:

— Снимай! Я не шучу. Слышишь!? Не снимешь, сами снимем. Тельняшка в наших глазах знамя храбрости. Понимаешь, знамя, — выкрикнул он. — Мы не хотим, чтобы ее позорили.

— Что ж, попробуй сними, — поднялся на ноги Олег. — Я никогда не бегал от хорошей драки.

— А ты нас не пугай, — глухо подал свой голос Костя. В нем еще не остыло зло. Он вплотную подошел к Олегу и властно, как отдают приказ, отрубил:

— Снимай! Слышишь!

— Еще хорохориться начал! — загорячилась Машенька. — Какой же ты после этого товарищ? Уходи лучше сейчас же, а не то вместе с тельняшкой мы шкуру с тебя снимем.

Все смотрели на Олега с ненавистью, тяжело. Быстро оценив обстановку, он колюче прищурил свои синие глаза, презрительно махнул рукой и широко зашагал в сторону дороги. Ира глянула ему вслед, потом поднялась и под осуждающий вздох друзей побежала следом.

Тихо стало на Тоболе. Совсем рядышком в траве, около ребят, мирно пилил свои крылышки кузнечик. По зеркально-спокойной воде черной блестящей звездочкой вниз по течению реки уплывала перевернутая лодка.

19

Все чаще Костя стал подумывать об отъезде в родной колхоз. Разговор с отцом, которому в то время он не придал особого значения, не пропал бесследно. Постепенно предложение отца все больше и больше казалось заманчивым. Своими намерениями Костя поделился с Гошей.

— А тебе не жаль будет своей бригады? — спокойно спросил Гоша. Он не верил, что Рябчиков может уйти. — Ведь столько дел сделано. На большую дорогу вышли.

— Жаль, — чистосердечно признался Костя. — Но ведь мы уже вышли. А почему бы не начать новую жизнь в колхозе?

Иногда Костя подумывал и о другом: хорошо бы уехать не одному, а вместе с Ирой… И он стал готовиться к отъезду. Однако все внезапно изменилось. После пикника у проходной завода появилось объявление. На большом листе ватмана прямыми, точно из палочек, черными буквами было написано:

«Двадцать пятого июня, в 7 часов вечера, в клубе состоится комсомольское собрание. Повестка дня: о моральном облике комсомольца Олега Чайки».

Честно говоря, до этого объявления Костя как-то не увязывал в единое целое жизнь и дела бригады с отношениями Олега и Иры. Только теперь, читая объявление, вдруг почувствовал тревогу. Он хорошо знал настроение товарищей и заранее предугадывал, чем кончится собрание для Олега. Не отразится ли все это на судьбе бригады? Ира пойдет за Чайкой куда угодно. Это факт. Она его любит. Костя еще раз сам в этом убедился на пикнике, когда Ира пошла за Олегом в то время, как другие от него отвернулись…

Задолго до семи часов клуб был битком набит молодежью и гудел приглушенными голосами. Еще бы! Разговор будет о человеке, портрет которого висит на заводской Доске почета!..

Раньше других пришли и заняли первые ряды комсомольцы бригады Гоши Корнеева. Лица их хмурые, виноватые. Костя молчал, смотрел вниз, часто растопыренными пальцами закидывал назад длинные светлые волосы, но они, упрямые, снова падали на глаза. Изредка он перебрасывался короткими словами с таким же молчаливым Гошей. Только Машенька то и дело совала в ухо Гоше свой облупившийся от загара, припудренный, аккуратный носик и что-то неумолчно нашептывала.