Жаворонок пел на рассвете - Александр Васильевич Васильев

class="p1">Из клуба она выбежала одной из первых. Костя пытался найти ее, но мешала темнота. Над городом повисла туча, сгустив ночь до непроглядной черноты. Частые молнии на миг разрывали кромешную темноту, и кругом становилось светло, как днем. Об асфальт стучали редкие, тяжелые капли дождя. При очередной вспышке молнии Костя заметил Иру. Она спешила к своему дому.

Костя догнал ее, тихо спросил:

— Ты разрешишь проводить тебя, Ира?

Ира молча взяла Костю за руку. Гроза усиливалась. Уже не отдельные капли, а целые потоки теплого июньского дождя хлестали в лицо. Ослепительные молнии, сопровождаемые оглушительными ударами грома, огненными ручьями стекали с неба и гасли в водах Тобола.

— Может быть, переждем дождь? — спросил Костя и, не дожидаясь ответа, увлек Иру под навес первого на пути дома.

Ждали долго, молча и неподвижно, как окаменевшие. «Нет, — думал Костя, — в ее сердце места для меня никогда не будет. Пусть уж все остается так, как есть. Поеду один».

— Решил я в колхоз уехать, Ира, — прервал он молчание. — Уже заявление подал об увольнении.

Кудряшова подняла к Косте лицо с прилипшими ко лбу мягкими завитками волос. В больших черных глазах ее сверкали отблески молний.

— Мне, наверное, тоже следует уйти с завода? Скажи как друг.

— Нет, не советую, — ответил Костя. — Здесь твои друзья, здесь твое будущее. На ребят ты не обижайся. Если бы твоя судьба для них была безразлична, никто не принял бы так близко к сердцу все случившееся.

Туча над городом пронеслась быстро. В северной стороне еще громыхал гром, ярко змеились молнии, а над заводским поселком небо уже вызвездилось. Ира заторопилась домой. «Может быть, все-таки пригласить с собой в колхоз?» — еще раз спросил себя Костя, но тут же прогнал эту мысль и подал руку.

— Прощай, — в тихом голосе Кости прозвучала жалость.

— Прощай, — ответила Ира. — Ты меня не жалей, Костя. Сама во всем виновата. — Она еще раз глянула в глаза Рябчикова и, обходя стороной лужи, направилась к своему дому.

…Давно отгромыхала гроза, укатилась в северную сторону, унося с собой тревогу прошедшего дня. А Костя со своей тихой грустью все еще сидел на берегу, подперев кулаками подбородок.

Начался рассвет. Над парной водой полупрозрачной паутиной повис жиденький туман. На востоке еще невидимое солнце подпалило самый краешек густо-синего горизонта, а через минуту, две — уже все небо заполыхало ярким кумачом, как огромное маковое поле. На противоположной стороне реки проснулся жаворонок. Он раза два пискнул, точно настраивая свой голос, и сразу же разлился неиссякаемыми трелевыми ручейками. «Как тогда, перед отъездом в город, перед новой дорогой», — подумал Костя.

Славя восход солнца, песня жаворонка то затихала, поднимаясь в алую высь, то усиливалась, опускаясь на землю.

«День будет ясный», — вздохнул Костя и, наслаждаясь утренней свежестью, зашагал в общежитие.

20

В обеденный перерыв по заводу разнесся слух: приехал председатель подшефного колхоза «Заря Сибири» и приглашает рабочих в колхозные мастерские на работу. А вечером, после смены, всю бригаду Гоши Корнеева позвали в партком. В парткоме, кроме Анатолия Петровича, были Поликарп Осипович и трое членов партбюро.

— Присаживайтесь, товарищи, — встретил шумную ватагу Анатолий Петрович своей теплой и ласковой улыбкой. — Все пришли?

— Чайка не пошел, — ответил Гоша. — Знаю, говорит, зачем вызывают. Это мне не по курсу.

— И не надо. Меньше шлаку — крепче сталь. Нам действительно с ним не по пути. Ну, коль вы уже все знаете, — продолжал Анатолий Петрович, — тогда давайте сразу и начнем прямой разговор.

Ребята присмирели. У многих в глазах поблескивало волнение. Анатолий Петрович снова улыбнулся, обвел молодежь внимательным взглядом.

— Помочь, товарищи, нашему подшефному колхозу нужно, — сказал он, — построили они замечательные мастерские, приобрели технику, а специалистов нет. Мы тут на парткоме поговорили, посоветовались и решили вам предложить это дело, как лучшей на заводе бригаде. Надеемся, что вы не подведете, не запачкаете нашу рабочую честь. Теперь слово за вами, товарищи. Предупреждаю: дело абсолютно добровольное, так что говорите, не стесняйтесь.

Наступило продолжительное, тягостное молчание. Все поглядывали друг на друга, как бы спрашивая глазами: «Ну, как ты?» Желая прервать затянувшееся молчание, Анатолий Петрович заговорил снова:

— Мне, например, известно, что Рябчиков сам подал заявление с просьбой отпустить его в колхоз, так что с ним вопрос решен, а как другие?

Первой подала голос ерзавшая на стуле Машенька. Она спросила, обращаясь к председателю колхоза:

— А детские ясли в колхозе есть?

Грохнул дружный смех. Смеялись все — и ребята, и Анатолий Петрович, и Поликарп Осипович. Только Гоша не смеялся. На лице его выступили густые красные пятна. Он что-то буркнул себе под нос и незаметно ущипнул Машеньку.

— Да отстань ты, — шлепнула Машенька по руке Гошу, — дело я спрашиваю.

После вопроса Машеньки напряженная, сковывающая обстановка растаяла. Все оживились, посыпались вопросы, шутки.

— Пока яслей и детсада нет, — ответил Поликарп Осипович. — Строятся. Так что, к тому времени, когда вам понадобятся, — будут.

— Записывайте нас с Гошкой, — крикнула Машенька.

— А ты что за других решаешь? — буркнул Гоша.

— Как за других? Что я тебе, не жена? Так, за здорово живешь, твою фамилию уже неделю ношу?

Снова смех.

— А как колхоз, богат? — подал свой голос Семен Черных, все время сидевший в углу. — С семьей прожить можно?

— Не скажу, что богатый, — ответил председатель, — но на твердых ногах. В прошлом году хозяйство дало сто пятьдесят тысяч рублей дохода. В этом году думаем доход удвоить. Так что живем неплохо.

Семен молчал.

— Ну, как же вы решили, товарищ Черных? — спросил Анатолий Петрович.

Семен продолжал молчать, комкая берет в больших руках.

— Да вы его не спрашивайте, Анатолий Петрович, — оживился Гоша, — все равно не скажет. Жену надо спрашивать.

Черных покосился на бригадира, поднялся неловко, переступил с ноги на ногу, неопределенно ответил:

— Я что. Как все, так и я. От бригады никуда.

Скоро вопросы и ответы перешли в общую непринужденную беседу. Ребята спрашивали о жилье, о технике, о колхозных угодьях, о перспективах колхоза. Только Ира не принимала участия в разговоре. Костя все время ждал, что она скажет, но так и не дождался. Ира сидела замкнутая, какая-то потухшая. Казалось, что мысли ее далеко-далеко, в другом месте, и то, что здесь происходит, совсем не касается ее.

В заключение беседы Анатолий Петрович сказал:

— Подумайте, товарищи, хорошенько дома, а завтра скажете свое окончательное решение. Через пару дней из колхоза придут за вами машины.

Вечер был тихий, теплый. Солнце уже закатилось за горизонт, но небо еще отсвечивало нежной просинью.