Элис Адамс - Бут Таркингтон

– Было бы странно, если бы я услышал, как ты плачешь, и не спросил, в чем дело, даже если бы она сама не прибежала ко мне и не поделилась. Не пытайся меня обмануть, я прекрасно знаю, в чем причина.

– Причина – моя собственная глупость, – возразила Элис. – Лично мне слезы пошли только на пользу.

– Это как?

– Я решила, мне надо с этим что-то делать.

– Твоя мать совершенно иного мнения, – грустно сказал отец. – Она считает, что сейчас действовать должны мы. Ну, не знаю… не знаю. Нынче все вокруг так изменилось. Элис, ты всегда была хорошей дочкой, ты заслуживаешь всего, что только есть у твоих подруг; мама убедила меня в своей правоте. Но беда в том… – Он запнулся, словно извиняясь, потом продолжил: – Точнее, вопрос в том, как все это тебе достать.

– Ничего не надо! – вскричала Элис. – Я не собиралась устраивать суматоху из-за того, что эти идиоты не ринулись, ломая шеи, меня приглашать на танец или что я чуть не умерла со стыда за Уолтера… Уолтер правда вел себя непростительно…

– Ох уж, да уж, – забормотал Адамс. – Вот тут, по-моему, вмешиваться не следует. Что можно поделать с парнем лет двадцати, который сам себе на жизнь зарабатывает? Его уже не выпорешь. Дома не запрешь. Видимо, остается надеяться, что он научится на своих ошибках.

– Он и правда к Палмерам идти не хотел. Это мы с мамой заставили его меня сопровождать; он же посчитал меня эгоисткой и решил, что раз так вышло, то имеет право развлекаться, как ему заблагорассудится. И так жутко получилось, когда этот… когда этот мистер Рассел пошел его искать…

При воспоминании о вечере к горлу Элис подступил ком.

– Да уж, вышло неловко, – согласился Адамс. – Жутко неловко. Да уж…

Но Элис уже взяла себя в руки и весело улыбнулась:

– Через несколько лет я об этом и не вспомню! Кажется, со временем начинаешь смотреть на произошедшее по-другому.

– Иногда… нет.

– Пап, я вот о чем думаю: по-моему, я обязана что-то сделать.

– Что именно?

Лицо Элис приняло мечтательное выражение, однако она ответила отцу совершенно серьезно:

– По-моему, мне пора перестать быть никем. Я должна стать…

Последовала пауза.

– Кем же, милая?

– Ну, есть одно дело, которым я хотела бы заняться. И я уверена, у меня получится.

– Что?

– Я хочу попробовать себя на сцене: я знаю, я смогу играть.

Услышав это, отец неожиданно издал слабый смешок, а когда удивленная и немного обиженная Элис настояла на объяснении, он попытался увильнуть:

– Нет, я не смеялся, милая. Просто кое-что вспомнилось.

Но она не отступала, и ему пришлось рассказать:

– Я невольно вспомнил про сестру твоей мамы, тетю Флору, которая умерла, когда ты была еще маленькая. Она вечно твердила, как мечтает о сцене, и говорила, что наверняка станет великой актрисой и все такое, а однажды твоя мама вслед за ней заявила, что сама хочет играть в театре, потому как у нее определенно есть талант… В результате они поспорили, кто из них лучше для сцены. Я тогда выскочил в коридор и так хохотал!

– Возможно, ты ошибся, – серьезно сказала Элис. – Если они обе это чувствовали, разве не похоже, что театр у нас в крови? Я всегда думала…

– Нет, солнышко, – с усмешкой прервал ее отец. – Мама с Флорой в данном вопросе мало отличались от других девушек. Сдается мне, девяносто процентов женщин, которых я знал, не сомневались, что, дай им шанс, из них выйдут отменные актрисы. Ладно, ничего плохого я в том не нахожу: нравится так думать, пускай, вреда от этого вроде нет.

Элис оскорбилась. Она уже несколько дней чуть не непрерывно размышляла о карьере, которую построит на одном своем гении. Не то чтобы она продумывала детали или просчитывала первые шаги; ее мысли были выше этого. В основном ей представлялось ее имя большими буквами на всех афишах этого недоброго города, а она сама, ни капли не постаревшая, но в ореоле славы и парижском платье, возвращалась на родину в персональном автомобиле. Без сомнения, наиприятнейшей частью этих грез являлся диалог с Милдред, и Элис настолько живо его представляла, что продумала реплики для обеих сторон и даже проговаривала их не только про себя одними губами, но иногда вслух. «Нет, я не забыла вас, миссис Рассел. Я, знаете ли, тепло о вас вспоминаю. Вы тогда носили фамилию Палмер, помню-помню те занятные старинные денечки. Очень мило с вашей стороны, угу. Я ценю ваше стремление пригласить меня в свой симпатичный домик. Вы верно заметили, если я приду, там будет множество моих старых друзей, но… хм… позволю себе высказаться: нынче все эти провинциалы лишь тяготят меня. Я бы попросила вас не настаивать. Артистка сама себе не принадлежит, хотя, конечно, вы вряд ли способны понять…»

Именно так развлекалась скучавшая в те дни Элис, и сейчас она шла после разговора с отцом, мужественно сохраняя веселый вид, тогда как внутри росла тяжесть, будто она съела непропеченный пирог. Ее отец ничегошеньки не смыслил в театре, Элис об этом знала, и тем не менее по неясной причине его невинно-игривый скепсис не оставил от ее планов камня на камне. С Элис всегда такое случалось: она непрерывно мечтала о чем-то, и грезы ее были легки и ярки, а потом кто-то невзначай бросал на них косой взгляд – в том числе столь любящий ее отец, – и все красивые картинки сразу отчаянно блекли. «Неужели жизнь такова? – недоумевала Элис, считая, что задает себе оригинальный, пришедший только ей в голову вопрос. – Живешь ли ты, когда воображаешь себе нечто несуществующее и несбыточное? Хорошее случается со всеми другими людьми, но отчего оно никогда не случается только с одним человеком на свете, со мной?»

Это настроение не покидало девушку всю ночь и не сменилось на следующий день, когда отец отправил ее с поручением в центр города. Адамс решил снова начать курить, и дочь почувствовала себя униженной и повергнутой в недоумение, когда, войдя в большой магазин, куда ее послал отец, спросила дешевого табака, которым тот обычно набивал трубку. Она попыталась напустить на себя добродушную снисходительность, показывая, что покупает табак для верного слуги, сейчас прихворнувшего, и, хотя равнодушие обслуживавшего ее продавца не требовало настолько изощренного спектакля, она украсила сценку, тихо рассмеявшись, и добавила, опуская покупку в карман пальто:

– Уверена, ему понравится, говорят, он любит именно такой.

Все еще разыгрывая богатую леди, улыбающуюся при мысли о радости неизбалованного ирландского выходца или чернокожего старика, она покинула магазин,